– Ого!
– Но как-то раз, в одной из бесед с Соседями, я спросил, как они называли круговорот, наречённый нами Синим, каким именем его нарекли… и мне ответили: «Наш».
– Плакать – нет!
– Прости, Орев…
Попробовав утереть глаза рукавом, он взял шишковатый посох под мышку и полез в карман за носовым платком. Но тут Свин зацепил локтем его ухо, и он, чуть отодвинувшись вбок, вновь начал, подобно Свину, ощупывать посохом дорогу перед собой.
– Вот были у Свина гляделки, – зарокотал его спутник, – так Свин даже не думал ничо искать… не рассказывал он?
– Нет. Расскажи.
Вспомнив окровавленные обрывки носового платка, выброшенные хозяйкой крестьянского дома в мусорный ящик на кухне, он вновь промокнул глаза рукавом.
(«Нет для нас… мм… постоянного места, а? – заговорил Ремора в глубинах памяти. – Ибо нам, смертным, не принадлежит… э-э… ничто вещное. Ничто сущее, э? Что наше – наше лишь временно, временно, а? А после… мм… другой, третий владелец… понимаешь, Бивень? Чувствуешь логику? В конечном… мм… итоге нет у нас ничего, помимо бессмертных богов»).
– Куча девок, жратва да выпивка, – задумчиво пробормотал где-то неподалёку Свин, в отличие от Реморы, совершенно неразличимый в кромешной тьме. – Сроду ничего больше не искал и думал: это вот и есть жизнь…
– Тр-рёп – нет.
– Брось, Горев, Свин спечёт, а ты склюй!
– Говор-рить – нет. Твар-рь – слышать.
– Никак чуешь рядом кого? Слышь, браток, с чего это он?..
Он уже остановился, прислушался, склонив голову набок и перехватив обеими руками шишковатый посох. Казалось, с тех пор, как он воротился в Круговорот Длинного Солнца, повсюду вокруг царил мёртвый штиль, но в эту минуту щеки коснулось дуновение ветра – жаркого, влажного, зловонного.
– По-моему, нас кто-то подслушивает… или старается подслушать, – прошептал он, надеясь, что Свин его слышит.
– О как!
– Тварь… где она, Орев?
– Птичка – видеть, – пробормотал Орев с его плеча.
– Да, понимаю, но где она? Где?
– Птичка – видеть, – повторил Орев. – Пр-рощай, Шёлк.
Висок защекотали перья расправленных Оревом крыльев. Когтистые лапы напружинились, толкнули в плечо, и Орев, громко захлопав крыльями, взмыл ввысь.
– А ворон-то твой прав, браток, – заметил Свин. – Божок тут где-то, Свин чует. Видать, на дороге впереди затаился.
Подбородка коснулось нечто твёрдое. Рука Свина, стиснувшая плечо, казалась огромной, точно отцовская в те времена, когда он был совсем мал, о чём и вспомнил в тот миг с внезапной мучительной остротой.
– Остерегись, браток, тут канава, – хрипло шепнул ему Свин в самое ухо, как только громадная ручища повлекла его в сторону.
Канава оказалась сухой, совсем неглубокой, хотя, не предупреждённый заранее, он вполне мог бы споткнуться и упасть. Почувствовав тыльной стороною ладони лёгкое, нежное прикосновение тонкой ветви, он невероятным усилием воли, вопреки сильнейшему желанию без толку таращиться в непроглядную тьму, окружавшую их со спутником, заставил себя сомкнуть веки.
– Свин? – выдохнул он. – Свин!
Второй оклик прозвучал несколько громче.
– Ась?
– А кто они?
Ответа не последовало, однако огромная рука под тихий шелест листвы повлекла его дальше, в глубину зарослей.
– Орев ответить не пожелал. Что представляют собой эти «боженята»?
– Да цыц ты, – остановившись, прошипел Свин. – Слушай.
Рука спутника снова увлекла его вперёд, и долгое-долгое (вернее, показавшееся ему действительно долгим) время до ушей его не доносилось ни звука – ну разве что прутик под ногой треснет. Вне всяких сомнений, их окружали деревья либо кусты: нащупывавший дорогу посох нет-нет да натыкался на ветку или ствол, а вслед им негромко шелестела, роптала разбуженная Свином листва.
Внезапно шелест сменился переливчатым, мелодичным журчанием, напомнившим языку и губам об изрядной жажде. Подстёгнутый ею, он устремился вперёд, в угольно-чёрный мрак, волоча за собою Свина, и остановился лишь после того, как под подошвами захрустела галька, а вода зажурчала у самых ног. Тогда он упал на колени и, чувствуя, как брючины напитываются благодатной прохладной влагой, нагнулся, ополоснул лицо, попробовал воду на вкус. Холодная, свежая вода показалась ему слаще нектара. Глоток, ещё глоток, ещё…
– Ох-х… хорошо-о-о, – заговорил он. – Я бы сказал, просто…
Широченная ладонь Свина стиснула плечо крепче, и ему сделалось ясно, что Свин уже пьёт, да ещё как – с шумом, с хлюпаньем втягивая и глотая воду.
Напившись, он принялся исследовать ручеёк ощупью, осторожно, как можно бережнее – не взбаламутить бы донный ил.
– Совсем неширокий, – прошептал он. – По-моему, перешагнём без труда.
– Эт-точно.
В хриплом, басовитом голосе Свина явственно слышались нотки страха.
– Однако, пока мы здесь, божку, кто б это ни был, нас не услышать. Думаю, не услышать. Шум воды наверняка заглушит, скроет наши голоса.
Нагнувшись, он поднёс к губам ещё пригоршню воды.
– Совсем недавно я качал воду по просьбе женщины, перевязавшей мне запястья. Прекрасную, по-моему, воду – холодную, чистую, из колодца. Едва не попросил стакан, однако мы собирались поесть, и я рассудил, что не так уж хочу пить… но на деле ни еды, ни питья мне не досталось. Что ж, впредь буду пользоваться любой представившейся возможностью напиться… то есть напиться воды, – добавил он, вспомнив случайно обронённое Свином замечание насчёт выпивки. – Думал, пребывание на Зелёном – там-то пригодную для питья воду найдёшь только в чашах кое-каких листьев, и то только сразу после дождя – меня этому выучило, но вот поди ж ты!
– Птичка – найти, – донёсся сверху голос, превосходящий хрипотой даже голос Свина.
– Орев, ты? Должно быть, да. Что ты такое нашёл?
– Найти… тварь. Тварь – слышать.
– Вот как? Прекрасно. Где же она?
– Показать – нет.
– Орев, мне и не нужно её показывать: я в этой тьме всё равно ничего не разгляжу. Скажи лучше, как её обойти? Идём мы в Вирон – по крайней мере, согласно моим надеждам, уж точно. Где эта тварь… этот «божок»? Стоит на дороге, ждёт нас?
– Стоять – нет. Тварь – сидеть.
– Но где? На дороге или, может быть, рядом?
– На мосту.
– Слышь, Горев, – вмешался Свин, – мы с Бивнем – товарищи, понимаешь? И мы с тобой, Горев, ты да Свин, тоже товарищи, так же ж? Согласен, нет?
– Человек… Хор-роший!
– Не так громко, Орев, – шепнул он и поднёс к губам ещё пригоршню воды.
– Так вот, Горев: Свину надо, чтоб ты сказал, где мы счас. Объясни, а? Тут, поперёк ручейка, ещё дорога, верно?
– Дор-рога – нет.
– Ну так лужок, может, выпас? Может, коровы где рядом найдутся, а? Что скажешь?
– Кор-ровы – нет.
– Тьфу ты! – с досадой проворчал Свин. – Слышь, браток, как Свину из него хоть словечко-то вытянуть? Ты ж его знаешь!
– Сказать: лес, – ответил сам Орев.
– Вот мы где, стал-быть? В лесу, Горев, да? Не, вряд ли!
– В лесу, – твёрдо заверил его Орев. – Шёлк сказать.
– Меня зовут Бивнем, Орев, сколько раз повторять? Бивнем. А знаешь, Свин, по-моему, он прав. Мы в лесу. Возможно, возле опушки.
Сделав паузу, он напряг память.
– Когда я жил в Вироне, к северу от города росли обширные леса. И человек по имени Кровь имел там, в лесах, виллу, подобно многим другим богатеям. И этот лес вполне может оказаться тем самым.
– Пошарил вокруг, браток. Нету деревьев. Ни до единого не дотянулся, и они до меня не смогли дотянуться… аль, может, не захотели?
– Вне всяких сомнений, эти деревья весьма велики и растут довольно редко.
– Вона как…
В эти два слова хриплый, грубый бас Свина ухитрился вложить целую прорву скепсиса.
– Стал-быть, деревья вокруг большие, а, Горев?
– Большой – нет.
– Стал-быть, растут не близко? Одно тут, другое там?
– Все – р-рядом.
– Выходит, Горев может сказать, где они есть, а где нету. Слышь, браток, не против ты его мне одолжить?
