— Если тебя глючит на тему всяких индейцев и прочей латиноамериканщины, то и разбираться надо через них. Послушай, я знаю одного чувака, который проводит индейские обряды, вроде как исцеляет. Не знаю, как оно для здоровья, но мозги, говорят, здорово прочищает.
— Говорят? — насторожился Сергей. — Ты сам-то…
— Ну, я сам не пробовал, только с ребятами общался… Но тебе-то что терять? А если тебя в следующий раз за рулем скрутит?
— Н-да…
— Ну что, познакомить?
Сергей пожал плечами.
— Ну, дай координаты, — вяло согласился он.
— У меня нет координат. Он, сам понимаешь, старается не светиться.
— Да что за обряды такие?
— Церемония аяваски. Это трава такая, — пояснил Матвей в ответ на недоуменный взгляд. — Вернее, лиана. Такая, в общем, выход в астрал обеспечен.
— То есть ты предлагаешь мне полечиться от глюков галлюциногенной травой?
— Это не глюки, а видения, — строго поправил его Матвей. — Что тебе не нравится? Клин клином. Этот парень кучу времени проторчал в Перу, от шаманов не вылезал. Прошел несколько церемоний, а там ему посвящение дали… Посадил куст у себя дома, вырастил чуть ли не с нуля, из черешка, зато теперь всегда запас под рукой. Варит, правда, по сокращенной программе, с вытяжкой соляной кислотой, но по полной там, говорят, полгода возиться надо. Сам он, конечно, тип сомнительный, но аяваска у него натуральная. Великая вещь!
— Знаешь, я уж лучше к психиатру.
— Ну и будешь в дурке слюни пускать. Морок нейролептиками не снимешь!
— Да с чего ты взял, что это морок?
— Потому что это — морок, самый настоящий, — убежденно сказал Матвей. — Что я, психов не видел? Да я в дурдоме полгода пролежал, насмотрелся! — заметив выпученные глаза Сергея, он осекся. — У меня духовная жизнь напряженная была, — пробормотал он, отводя глаза.
Сергей обхватил голову и тихо застонал.
Комнаты мате-клуба оказались пестроватыми и перегруженными этническими деталями разной степени аутентичности, но, в общем-то, вполне уютными. Диванчики, пестрые подушки, какие-то шкуры на стенах… Сергей с некоторым сожалением подумал, что Юлька точно пришла бы от них в восторг. Несколько человек сидели над своими калебасами, расслабленные и погруженные в себя.
Сергей взял у увешанной фенечками девушки свой мате и, чувствуя себя идиотом, сказал ей, что хотел бы поговорить с Рафаэлем. Девушка взглянула на него с некоторым уважением, попросила подождать минутку и вышла. Сергей присосался к бомбилье, сморщился от травяной горечи и, следуя традиции, погрузился в размышления.
В последнее время его галлюцинации стали не только навязчивыми, но и откровенно скучными. Перестрелок больше не было, видимо, след партизан потеряли либо просто перестали преследовать, загнав в глубину сельвы. День за днем отряд прорубался сквозь заросли, медленно продвигаясь на восток, так что главным видением Сергея стал здоровенный мачете и разлетающиеся из-под него ветви и листья. Запах зелени казался удушающим, пот заливал лицо, привлекая тучи москитов. Припасы давно кончились — последнюю банку сгущенки сожрал Лоро, и команданте едва удалось остановить разгоревшуюся после этого драку. Стрелять Че запретил, чтобы не выдать отряд, и вся надежда была на двух боливийцев, которые более-менее владели луком и стрелами. Ели попугаев, носух, каких-то крупных жаб. Один раз удалось поймать пекари — это был настоящий пир. Цель похода по-прежнему была неясна никому, кроме команданте и, может быть, Макса, хотя Че каждый вечер читал смутные лекции об общем благе и революции, если не лежал с приступом астмы. По прикидкам Сергея, партизаны приближались к границе с Парагваем.
А мате у них кончился давным-давно, подумал Сергей, прислушиваясь к бульканью в недрах калебасы. Каково это аргентинцу? Наверное, хуже, чем русскому без чая. Интересно, нормально ли сочувствовать своим галлюцинациям?
— Добрый вечер, — раздался тихий голос, и Сергей резко вскинул голову, выходя из задумчивости.
Рафаэль оказался невысоким и плотным чернявым человечком. Он был подозрительно похож на добродушного травматолога из Еревана, лечившего когда-то Сергею пустяковый вывих. Глаза за неестественно толстыми линзами очков казались огромными и печальными, как у сенбернара. Маленькую пухлую руку украшал перстень с пестрым бело-зеленым камнем.
— Это амазонит, — веско сказал Рафаэль, заметив взгляд художника.
— Ну естественно, — с преувеличенным энтузиазмом откликнулся Сергей, испытывая острое желание встать и уйти. Видимо, почувствовав это, Рафаэль отбросил вступление.
— Вам нужна церемония? Общение с… — он пошевелил пальцами, — духом джунглей? Расценки мои знаете?
Сергей кивнул.
— Половина сразу, половина по результату.
— Какому результату? — осторожно спросил Сергей.
— А какой вам нужен?
— Чтоб глюки прошли, — мрачно ответил Сергей. — Этот, как его, морок.
— Вы галлюцинируете? — оживился Рафаэль. — Психиатрические причины исключили?
Сергей поднял на него покрасневшие от недосыпа глаза, мечтая запустить в тускло мерцающие очки чем-нибудь тяжелым.
— Впрочем, неважно, — быстро сказал Рафаэль. — Церемонию можно провести прямо на это неделе, если хотите. Но нужна некоторая подготовка.
— В смысле — подготовка? Экзамен на начинающего психонавта?
Рафаэль поморщился.
— Значит, так, — деловито заговорил он. — Сутки не трахаться. Никаких девочек, никаких мальчиков.
— Мне не до того сейчас, — буркнул Сергей. Спать хотелось так, что реагировать на предположение о мальчиках не было ни сил, ни желания. — Но, если можно, лучше бы обойтись без этих заморочек, духовных.
Глаза за толстыми линзами стали еще больше. На секунду Сергею показалось, что Рафаэль сейчас выругается и уйдет, но тот только на секунду замер, потрясенный кощунством. Мясистые ноздри затрепетали от возмущения.
— А что вы хотите? — взвился он. — Это мощный инструмент мистического познания, а не игрушка! Это вам не экстази по клубам закидываться!
— Я не закидываюсь экстази по клубам, — раздраженно ответил Сергей. — Мне и без того интересно живется. Особенно, блин, в последнее время.
— Вам помощь нужна? — раздраженно спросил Рафаэль. — Или развлечься больше нечем?
— Нужна, нужна, — покаянно ответил Сергей.
— Не употреблять спиртное и не есть ничего, кроме сухарей, — сухо продолжил шаман. — Запивать водой.
— Ничего себе, — опешил Сергей. — А как-нибудь попроще нельзя? Без истязания плоти?
— Это как раз чтобы обойтись без истязания. Не, я могу тебе список запрещенных продуктов дать, но лучше — ничего не есть, это проще. Слушай, оно тебе надо — вникать? Я могу лекцию по биохимии прочитать, а ты ее поймешь? Короче, инсульт хочешь?
— Не хочу, — мрачно ответил Сергей. Затея нравилась ему все меньше.
— Тогда делай, как я говорю. Послезавтра устроит? Встречаемся в одиннадцать. Вечера, вечера. Битцевский парк.
— Почему?!
— Место силы, — сухо объяснил Рафаэль. — Войдешь со стороны Балаклавского…
В половине одиннадцатого Сергей вошел в черный ельник на окраине парка. Фонарик выхватывал из темноты голые стволы, раскисшую тропинку под ногами и сплошной ковер рыжей хвои, усыпанной пакетиками из-под чипсов, обертками мороженого и прочим мусором. Страшно хотелось есть. Перед выходом из дома он сжевал почти целую буханку бородинского хлеба, но это не помогло. Очень хотелось мяса. Или яичницы с колбасой и помидорами, посыпанной зеленым луком. И запить ее не водой, а сладким крепким чаем. А еще лучше — хорошим пивом.
Кажется, именно это называется потерей критики — пойти ночью в лесопарк, чтобы выпить сомнительного наркотического зелья в компании незнакомца, рекомендованного приятелем с «напряженной духовной жизнью». Надо было все-таки к психиатру, подумал Сергей. И, наверное, еще не поздно. Он остановился, раздумывая, и в этот момент его снова накрыло. Сергей пошатнулся, едва удержал равновесие, цепляясь за шершавый еловый ствол, чувствуя, как щеку царапает сухая кора…
