– Ладно, ступай, – смягчилась старушка. – Завтра посмотрим.
Вернувшись в дом, ведунья принялась взбивать подушки на кровати, собираясь лечь спать. Она загасила фитилек масляной лампы, сняла платье и осталась в одной нижней рубахе. Милосердный полог темноты спрятал ее костлявые плечи, обвисшую кожу и согбенную спину. Бабка Телли, вознеся благодарность Лугу за еще один дарованный день, прилегла на кровать, закрыла глаза и совсем было собралась отправиться в страну снов, как вдруг услышала шепот:
– Простите меня, бабушка!
– Что ты, девка, не спишь? – удивилась ведунья. До сих пор ее зелья действовали безотказно.
– Простите, бабушка, вы были так добры ко мне, а я вас обманула, – покаялся нежный голосок с еле слышным иноземным акцентом. – Я не в Виндор ехала, я оттуда сбежала!
– А про отца—то тоже обманула? – спокойно поинтересовалась старушка.
– Про отца… его в тюрьму посадили, он темный маг! А я убежала.
Лилла ничем не рисковала. Ни маг, ни ведунья не видели, как она пересекла границу. Зато все знали, что творится в столице империи. Отголоски этих событий докатились и до деревень. Вот, и паренька—мага явно прислали для выявления адептов мрака. Жрецы явились бы и сами, но все их силы пока были направлены на удержание власти лугианского храма в Виндоре. Скоро храмовники доберутся и до деревень, и до отдаленных провинций… Но у некромантки еще было время. А потом она и ее товарищи сумеют встретить жрецов во всеоружии.
– Погоди—ка, девка, – недоверчиво протянула бабка Телли. – Что—то я в тебе силы мрака не почуяла!
– А ее и нет! – в голосе Лиллы зазвучали слезы. – Отец изучал демонологию, но только изучал, понимаете? Он ничего плохого не делал. Написал трактат о свойствах низших демонов. А его схватили, кинули в Счастливое местечко. Я же занималась травами, составляла зелья и притирания для женщин. Целительные настои для свежести кожи, заговоренную воду для блеска волос, средства от морщин, омолаживающие сливки… Но и это сочли темным колдовством… мне пришлось бежать.
– Да… в столице всякое творится… – по голосу бабки невозможно было понять, поверила она или нет. – Спи, девка, завтра поговорим…
Некромантка ощутила облегчение. Во всяком случае, проницательная старуха не побежит прямо сейчас созывать односельчан для расправы с чужестранкой. А с утра можно будет закрепить свои слова действиями. Интуиция у ведуньи могучая, да только Лиллу на протяжении двадцати лет обучали быть готовой к любому повороту событий. Соответственно и знания дали обширные и разнообразные. Если не разработано новых методик, о которых девушке ничего не известно, то распознать ее проклятый дар с помощью традиционных средств невозможно. Будь то артефакты или интуиция. С зельеварением Лилла была знакома не понаслышке, даже в Андастане мало имелось искусников, равных ей. Некромантке было очень важно остаться в селе и завоевать доверие его жителей. Конечно, она могла бы прямо сейчас перерезать горло старухе и сделать из нее зомби. А дальше что? Одна душа, пусть даже сильной ведуньи, не решит проблемы. Ей не справиться пока со всеми сельчанами. Нужно копить энергию, долго, кропотливо. Нужно сделать так, чтобы маги из города ничего не заподозрили и не прислали подкрепление Кастону. Нужно найти надежное укрытие для заготовок, такое, чтобы никто не смог его обнаружить. Нужно много работать, чтобы оправдать доверие Солнцеподобного, принести пользу своей великой, многострадальной стране. У нее хватит сил. У нее хватит решимости. Пальцы нащупали на груди под рубахой цепочку и сжали висящее на ней крохотное, не больше монеты, зеркальце. Красиво изогнутые полные губы приоткрылись в мечтательной улыбке. Все будет хорошо… она сможет… Солнцеподобный будет доволен…
* * *
– Ну, куда теперь? – невозмутимо спросил Лютый.
А действительно, куда? Я разрывался между желанием навестить дядю Ге, порадовать старика, и чувством долга, которое настоятельно требовало, чтобы я отправлялся прямиком в резиденцию императора. С другой стороны, следовало хотя бы провести небольшую разведку, узнать, что произошло в Виндоре за время моего отсутствия. А где узнать? Правильно, у народа. Переулок, в котором мы оказались, не был мне знаком, но, судя по чистоте мостовой и опрятности зданий, он располагался неподалеку от центра города, однако явно за Кольцевой дорогой. Потому что все улицы, находящиеся внутри кольца, были застроены богатыми особняками. Эти же дома скорей походили на жилища торговцев средней руки.
– А пойдемте—ка прогуляемся, – предложил я.
Дрианн равнодушно пожал плечами, Лютый с готовностью двинулся к выходу из переулка. Где—то шумела толпа, из чего я сделал вывод, что в городе намечается торжество или народное гуляние. Мы обогнули высокий дом и очутились на широкой главной улице Восточного луча, как я и предполагал. Мостовая была запружена людьми. Поодиночке, вдвоем, компаниями, семьями они направлялись в сторону центра. Только вот не похоже все это было на городской праздник. Темная, словно траурная одежда, угрюмые лица, настороженные взгляды – может, кто—то из высокопоставленных особ умер, и эти люди направляются на панихиду? Мастер Триммлер, тревожно поглядывая по сторонам, сказал:
– Знаешь, лейтенант, я, пожалуй, не пойду на площадь. Ну ее! У меня здесь двоюродный дядька скобяную лавку держит, я к нему.
– Так может дядька твой как раз на площади сейчас, – заметил Лютый. – Там его и поищешь.
– Нет, наши в человеческих делах не участвуют. Пойду я, ребята! Ежели что, ищите меня в лавке старого Шпейнера, на улице Мастеров.
Действительно, обитатели этой улицы, названной так именно потому, что на ней обосновались гномы, продававшие плоды своего мастерства, не любили соваться в дела людей. Но и к себе не допускали. Жили обособленно, торговали своими изделиями, раз в год навещали родных в Золотой цепи, а отмечать предпочитали собственные праздники. При этом в собутыльники принимали исключительно представителей своего народа. Власти города хорошо относились к жителям улицы Мастеров, уважая их за основательность, чистоплотность и аккуратность в уплате налогов и аренды.
– Ну… все! Не поминайте проклятьем! – мастер Триммлер по очереди пожал нам руки, потом, немного подумав, обнял каждого. Я ощутил, как от его лап затрещали ребра.
Гном махнул рукой, мол, долгие проводы к долгой разлуке, и зашагал вглубь квартала, навстречу все густеющей толпе. Спустя секунду он обернулся, и мы увидели подозрительно влажный блеск в его глазах.
– Это было славное путешествие, – хрипло выговорил он. – Славное приключение. Жаль, что Добб… и ребята… не дожили до его конца.
С этими словами мастер Триммлер ушел, и мне стало как—то тревожно на душе, словно с этим его уходом что—то бесповоротно менялось в моей судьбе. Сердце болезненно сжалось и заныло от дурного предчувствия. А жизнь научила меня внимательно относиться к таким вещам. Поэтому я всмотрелся в неприветливую толпу и выхватил из нее мальчишку лет двенадцати, который, судя по бедненькой, но опрятной одежде, находился в услужении при какой—нибудь лавке.
– Парень, что случилось? Куда все идут?
– Как? Вы не знаете? – изумился шустрый подросток. И тут же, сообразив, какую выгоду может извлечь, требовательно протянул ладошку.
– А ты наглец, однако! – Лютый скорчил свирепую рожу, но, не выдержав, расхохотался. Больно уж забавный был парень. Курносый нос в россыпи золотых веснушек, круглые желтые нахальные глаза и большой рот с весело поднятыми вверх уголками говорили о непоседливом и легком нраве своего обладателя.
– Сюда отойдите, дяденьки, – засуетился вдруг подросток, отступая под прикрытие густых кустов, росших по обеим сторонам дороги. – А то хозяин если увидит, что я с вами разговоры разговариваю – враз выдерет! Он мне строго настрого запретил с чужими болтать!
– Тебя хозяин бьет? – удивился я.
– А чего ж не бить—то? – спокойно проговорил мальчишка. – Бастардов, их все бьют.
