"Фантастика 2024-47". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Льгов Андрей

Собаки Максиму не нравились. Он представил, как одна из этих зверюг будет обнюхивать его громадным носом и ощупывать карманы почти человеческими руками, обжигая раскаленной кожей, и решил через мост не ехать, хотя именно там можно было найти более приличные магазины с божескими ценами.

Он завел машину на платную стоянку, бросил в автомат монетку, отчего тот грозным дулом нацелился на охраняемый броневичок, и медленно пошел по тротуару мимо витрин, заложенных мешками с песком, с написанным ассортиментом прямо на грязной серой мешковине.

В первом же магазине цены были фантастическими, и Максим, шагая мимо раскрытых ящиков, коробок и цистерн с полуфабрикатами, долго не мог сообразить — почему? Он было решил, что товар здесь продается особо качественный, без примесей нитратов и тринитротолуола, какой делают на далеких делянках, сплошь обнесенных колючей проволокой и минными полями, и уже приготовился, несмотря на рябившие от количества нулей ценники, раскошелиться, но его смутил вид и запах этого изобилия, ничем не отличавшийся от вида и запаха давешней перловой каши.

Он осмотрел потолок, стены, двух покупателей, — продавца с забинтованной рукой и догадался, что вчера вечером или сегодня утром магазин пережил налет, и теперь хозяин такими ценами компенсирует свои потери. Разглядывая щербины от попавших в стены пуль, Максим стал подумывать — а не продолжить ли ему эту добрую традицию, и взялся было за пистолет, но передумал, пожалев желудки Павла Антоновича и Вики.

В соседней лавке был то же меню, но дешевле. То же самое — в третьей, четвертой… Максим стал подозревать, что давешние генетики-собаководы научили размножаться делением или почкованием банки с перловкой. Наконец, в последнем, шестом магазине, в самом дальнем углу он наткнулся на коробку с консервированными голубцами. Что такое голубцы, он не знал, да и банки выглядели, мягко говоря, не вполне прилично — по одним проехалась танковая бригада, и они превратились в большие плоские листы алюминия, другие пытались вскрыть (безуспешно) с помощью молотков и зубил, на некоторых экзотических экземплярах остались незамысловатые следы человеческих зубов, но он решил рискнуть и рассовал по карманам наиболее сохранившиеся консервы.

Магазин грабили. В начале узкой лестницы, ведущей в подвальчик, где и располагалось это хранилище консервированной каши и голубцов, стоял квадратный парнишка, идеально вписывающийся в квадратные же двери, куртка его была распахнута, и внутрь помещения угрожающе пялилась труба ракетомета — страшное оружие, называющееся также «убийцей танков», непонятно как попавшее к этому малышу. Второй подельщик расположился на прилавке, придавив сапогами с железными калошами ладони продавца и Кервно поводя из стороны в сторону автоматом. Главарь, выделяющийся проблесками интеллекта в глазах, самолично собирал дань с попавших в ловушку покупателей, держа в одной руке большую черную сумку, а в другой — хромированный пистолет.

Налогообложение шло бойко граждане привыкли уже к таким поборам и со вздохом складывали в сумку припасенную для такого случая сумму. Здесь был отработан свой кодекс поведения, нечто вроде джентльменского соглашения между грабителями и ограбляемыми первые брали на себя обязательства не причинять особого морального и физического ущерба, то есть не стрелять куда попало и в кого попало, и не отнимать всех денег, а вторые должны были не доставать пистолеты, если они у них были, не звать милицию и не особенно жлобиться при пожертвованиях.

Мальчишки, безошибочно определил Максим, первый раз вышли на дело — это надо же такую базуку сюда притащить. Очень боятся и потому опасны. Главное — не делать резких движений. Грабители его не волновали, так как обычно обходили его стороной, не приставая с требованием денег. Он уселся на первый попавшийся деревянный ящик и задремал.

— Дядя, — вежливо разбудил его сверху мальчишечий голос, — делиться надо.

— Сегодня не подаю, малыш, — спросонья очень громко ответил Максим, и это было большой ошибкой. Впрочем не первой в этом ограблении. Неопытный малыш еще не знал, что дань обычно собирают «шестерки», вступая в препирательства с грубиянами или послушно следуя советам проходить мимо гораздо более сильных, чем вся их банда вместе взятая, людей. «Шестерке» это не зазорно, и поэтому такие инциденты редко перерастают в перестрелку. Этот же, еще совсем плохо разбирающийся в ремесле и людях, взял на себя сию, бесспорно, приятную обязанность и затем не различил волка в этом стаде баранов. Ему бы проглотить горькую пилюлю и двинуться дальше, но, на беду, Максим слишком громогласно высказал свое мнение об этой веселой и находчивой компании, и съесть это вот так, за здорово живешь, не позволял авторитет парнишки, еще совсем слабенький и неустойчивый. Тот, квадратный, покруче будет.

Поэтому главареныш взбеленился — он очень болезненно пнул Максима таким же кованным ботинком в коленную чашечку, ткнул дулом пистолета под нос и заорал пугливо-дребезжащим голосом:

— Встать, сука, и деньги на бочку!

Увидев заминку в глубине зала, возникшую по вине странного чучела в темных очках, подельщики направили туда свои базуки и напряглись, не веря, что придется стрелять. Стрелять им, действительно, не пришлось. Максим, взяв левой рукой замерший у него под носом пистолет, отогнул его в сторону главаря, а правой вытащил из кобуры свою старую пушку. Три выстрела прозвучали практически одновременно и, мгновение постояв, словно размышляя о смысле прожитой жизни, три трупа свалились на пол.

За голубцы Максим платить не стал, только понимающе кивнул хозяину магазина, вытиравшему рукавом с лица брызги крови и мозгов.

К его возвращению кухня преобразилась. Весь мусор, который валялся на полу и висел на стенах, исчез. Окна были чуть-чуть приоткрыты, благо выходили они в глухую стену соседнего дома, и в них протискивался свежий, прохладный, насыщенный запахом Дождя, мокрого железа и гниющей листвы воздух, забивая до сих пор витавшую вонь перловой каши.

Павел Антонович и Вика уже разместились за столом перед раскрытым компьютером, подключенным к радиотелефону. По экрану скакали длиннющие ряды чисел, строились графики и диаграммы и с очень большой скоростью шел текст. Параллельно из компьютера лезла бесконечная лента распечатки, которую Павел Антонович периодически просматривал и складывал перед собой.

Максим выставил на подоконник добычу, перенес стоящий у печки колченогий табурет к столу и, усевшись на него, собрался было вздремнуть, но поймал взгляды Павла Антоновича и Вики, со вздохом поднялся и стал открывать принесенные голубцы. Голубцы пахли не намного лучше их предыдущей трапезы, но все вежливо промолчали, понимая, что ничего иного им сейчас не достать.

— Сходи за ложками и тарелками, будь добр, — только попросил Павел Антонович, и они с Викой снова уставились в дисплей.

В предыдущий раз все это они нашли в настоящей кухне, расположенной на первом этаже. Но тащиться туда не хотелось, и Максим вспомнил, что в библиотеке тоже была какая-то посуда. Пройдя через лестничную площадку, сплошь увешанную теперь уже пустующими рамами из-под зеркал, которые при переезде или бегстве вывезли, а то, что вывезти не смогла, — разбили, из-за чего кое-где еще торчали кривые, похожие на ятаганы осколки, и, давя с хрустом стекло подошвами ботинок, Максим толкнул высокую скрипучую дверь и оказался в большой и почему-то шестиугольной комнате, пять граней которой до самого потолка пересекали книжные полки, а оставшаяся свободной от книг и примыкавшая справа к окну стена была увешана фарфоровыми тарелками.

Не торопясь возвращаться к скачивающим банковские счета Вике и Павлу Антоновичу, Максим содрал несколько первых попавшихся посудин и уселся в роскошное кожаное кресло с резными, в виде медведей, подлокотниками и высокой прямой спинкой, на которую он с удовольствием откинулся, и блаженно протянул ноги. Тарелки он положил на колени, а руки расположил на теплых медвежьих спинах, мирно стоящих на собственных лапах. Глаза привыкли к темноте, тем более что очки покоились на подобающем для них месте — в пяти миллиметрах от кончика носа, и Максим прекрасно различал всю внутренность удивительной комнаты.