— Но я у вас жил, — запротестовал он. — Вы меня приютили, когда мне некуда было идти!
— И это было правильно тогда, — согласился я. — Но сейчас у тебя есть возможность жить отдельно, иметь своё пространство. Может тебе приглянулась какая медсестричка уже, — я усмехнулся. — Может, женишься, детки будут…
Ричард молчал, переваривая мои слова. Потом медленно кивнул:
— Спасибо вам, Егор Андреевич. За всё. За приют, за помощь, за доверие. Я никогда этого не забуду.
— Да брось ты, — отмахнулся я. — Мы друзья. А друзья помогают друг другу.
Он встал, протянул мне руку. Мы пожали друг другу руки — крепко, по-мужски.
— Когда переезжаешь? — спросил я.
— Думаю, завтра-послезавтра, — ответил он. — Дом небольшой, мебели немного нужно. Быстро обустроюсь.
— Если что понадобится — говори, — предложил я. — Помогу, чем смогу.
— Спасибо, — ещё раз поблагодарил он и вышел.
Я остался один, глядя в огонь камина. Ричард съезжает. Это правильно. У каждого должно быть своё место, своё пространство.
Глава 11
Проснулся я от собственного крика. Сердце колотилось так, словно пыталось выбраться из груди. Машка испуганно приподнялась на локте:
— Егорушка! Что случилось⁈
Я тяжело дышал, вытирая пот со лба. Сон был таким реальным, таким отчётливым. Метро. Станция «Комсомольская». Я стою на перроне, жду поезд. Но всё моё внимание приковано не к путям, а к потолку — к длинным лампам дневного света. Они мерцают, беспорядочно вспыхивают и гаснут. Перегоревшие стартеры. Я знаю это, потому что сам когда-то менял их в подъезде.
И вдруг — озарение. Такое яркое, что я проснулся.
— Всё в порядке, — выдохнул я, успокаивая Машку. — Просто сон странный приснился.
Она обеспокоенно посмотрела на меня:
— Страшный?
— Нет, — покачал головой я. — Наоборот. Очень полезный.
Машка не поняла, но больше не стала расспрашивать. Устроилась поудобнее, вскоре её дыхание снова стало ровным и спокойным. А я лежал, глядя в темноту, и в голове крутились мысли.
Свет. Постоянный, яркий электрический свет. Лампы дневного света работают на принципе люминесценции — электрический разряд в газе заставляет люминофор светиться. Но для этого нужно электричество. Постоянный источник тока.
А у меня есть пьезоэлемент. Кварц даёт электрический импульс при механическом воздействии. Но это разовый импульс, короткая искра. Для постоянного свечения нужен постоянный источник механического воздействия.
И тут меня осенило. Пружина! Заводная пружина, как в шарманке или в музыкальной шкатулке! Её можно закрутить один раз, и она будет медленно раскручиваться, приводя в движение механизм. Механизм будет многократно ударять по кварцу, создавая серию импульсов. А если импульсы идут достаточно часто… свет будет казаться непрерывным!
Конечно, это не настоящая лампа дневного света. Но принцип похож. Можно сделать стеклянную колбу, наполнить её разреженным газом, поместить внутрь электроды. Серия электрических разрядов от пьезоэлемента будет вызывать свечение газа.
Я осторожно выбрался из постели, накинул халат и прошёл в кабинет. Зажёг свечу, достал бумагу и карандаш. Начал набрасывать схему.
Основа — заводная пружина в корпусе. От неё идёт зубчатая передача к барабану с выступами. Барабан вращается, выступы поочерёдно бьют по рычажкам, а те — по кварцевым кристаллам. Кристаллы дают импульсы, импульсы через провода идут к электродам в стеклянной колбе.
Нужно рассчитать частоту ударов. Человеческий глаз воспринимает мерцание до частоты примерно пятьдесят герц. Если делать ударов шестьдесят-семьдесят в секунду, свет будет казаться ровным.
Я рисовал, зачёркивал, рисовал снова. Механизм усложнялся на глазах. Пружина, редуктор, барабан, рычаги, кристаллы… И всё это должно работать как часы.
Часы. Точно! Нужно сделать точные передачи, отрегулировать скорость хода. Нужно только адаптировать под мои задачи.
Я работал до рассвета. К тому моменту, когда за окном начало светлеть, у меня был готов подробный чертёж первого прототипа. Механическая лампа на пьезоэлементах. Заводится ключом, работает несколько часов, потом нужно заводить снова.
Конечно, это не электрическая лампочка Эдисона. Но для начала XIX века — настоящий прорыв.
Я устало откинулся на спинку кресла, потирая красные глаза. Голова гудела от напряжения, но внутри разливалось удовлетворение. План есть. Осталось воплотить его в жизнь. С этими мыслями, я вернулся в спальню.
* * *
Проснулся я поздно. Машка давно встала, внизу уже шла привычная утренняя суета. Я быстро оделся, умылся холодной водой из кувшина и спустился к завтраку.
За столом сидели бабушка, мать и няня Агафья. Отец, как обычно, уехал рано по своим делам.
— Егорушка! — всплеснула руками няня, увидев меня. — Да ты же бледный весь! Не заболел ли?
— Всё в порядке, Агафья Петровна, — успокоил я её, садясь за стол. — Просто плохо спал.
Бабушка прищурилась:
— Опять до утра чертежи рисовал?
Я виновато улыбнулся:
— Идея одна пришла. Не мог уснуть, пока не набросал.
— Вечно ты что-то выдумываешь, — проворчала мать, но в голосе слышалась гордость. — Откуда что берется?
Матрёна принесла миску с кашей и кувшин молока. Я принялся за еду, а мысли уже были далеко — на заводе, в мастерской Савелия Кузьмича.
Позавтракав, я поднялся в кабинет, взял свёрнутые чертежи и спустился во двор. Захар уже ждал с оседланными лошадьми.
— Доброе утро, Егор Андреевич, — поздоровался он. — На завод?
— На завод, — подтвердил я, вскакивая в седло.
У ворот завода я оставил лошадь Захару и направился прямиком к мастерской Савелия Кузьмича.
Внутри уже кипела работа. Савелий стоял у горна, проверяя очередную партию пружин. Григорий и Фёдор Железнов склонились над верстаком, собирая новый замок с пьезоэлементом. Семён Кравцов в углу штамповал капсулы.
— Доброе утро, Егор Андреевич! — Заметил меня Григорий. — Рано вы сегодня!
— Доброе! Дело есть, — ответил я, подходя к верстаку. — Савелий Кузьмич, можно тебя на минутку?
Он отложил пружину, вытер руки о фартук:
— Конечно. Что случилось?
Я развернул чертёж на верстаке. Все мастера тут же столпились вокруг, с любопытством разглядывая схему.
— Что это? — спросил Григорий, прищурившись.
— Лампа, — ответил я. — Механическая лампа на пьезоэлементах. Будет давать постоянный свет без огня, без свечей, без масла.
Повисла тишина. Мастера переглянулись. Савелий Кузьмич наклонился ниже, изучая чертёж:
— Свет без огня? — недоверчиво переспросил он. — Как это возможно?
Я начал объяснять. Показывал на чертеже, как заводная пружина приводит в движение барабан с выступами, как выступы ударяют по рычагам, рычаги — по кристаллам кварца, кристаллы дают электрические импульсы, импульсы создают разряд в стеклянной колбе, разряд вызывает свечение газа.
Чем дольше я говорил, тем шире становились глаза у мастеров.
— То есть, — медленно проговорил Григорий, — вы хотите заставить камни светиться?
— Не сами камни, — уточнил я. — Газ в колбе. Кварц только даёт импульсы, которые создают разряд.
Фёдор Железнов почесал затылок:
— Егор Андреевич, я, конечно, верю вам… Но это же как волшебство какое-то!
— Не волшебство, а физика, — возразил я. — Тот же принцип, что и в ружейных замках. Только вместо пороха — газ в колбе.
Семён Кравцов подошёл ближе, вглядываясь в детали механизма:
— А часто эти выступы бить будут? По кристаллам?
— Шестьдесят-семьдесят раз в секунду, — ответил я. — Тогда свет будет казаться ровным, без мерцания.
— Ничего себе! — присвистнул он. — Это же механизм должен очень быстро крутиться!
— Именно, — подтвердил я. — Поэтому нужна хорошая пружина и точный переходник. Как в шарманке.
Савелий Кузьмич выпрямился, скрестив руки на груди:
— Егор Андреевич, я, конечно, готов попробовать… Но это ж работа ювелирная! Такие мелкие детали, такая точность! У меня руки для другого приспособлены — молот, наковальня, грубая работа.
