Мы шли на белых лыжах, выдерживая дистанцию друг от друга в десяток локтей, накрытые белыми плащ-палатками с капюшоном, обвешанные оружием, старательно перебинтованным белой марлей. Даже запасные магазины к автоматам — и те были замотаны в белое. Только наши разгорячённые лица оставались красными, но, конечно, возле «объекта» нам предстояло намазаться белым кремом.
Леса тут стояли воистину дремучие: отжившие своё и поваленные деревья создавали непроходимую чащу, в которой могли легко шнырять только лисы да зайцы: рухнувшие стволы задерживали снег, заполнивший лес выше роста человека. Вскоре наш путь вышел на склон голого холма, и стало резко легче, хотя нам пришлось идти левым боком к довольно крутому склону.
Склон тянулся на большое расстояние, и мне показалось неуютным топать по открытой местности; хотя в низине никакого жилья не наблюдалось, но мало ли что… вдруг охотник какой тут бродит? Я хотел поделиться с командиром своими мыслями, и, что называется, накаркал…
Между холмами, над долиной нарисовался вражеский аэроплан — практически брат-близнец тех, что понастроила Божегория. Сейчас, когда я узнал, какие люди могут создавать образцы лётной техники, былой ужасный «дракон» показался мне неуклюжим и смешным — лёгкая добыча хотя бы даже для нашего десантного модуля, не оставившего бы от него ни одного целого куска. Но за нашими спинами авиации не имелось, зенитных ракет — тоже, и нам оставалось только беспомощно хлопать глазами на эдакое чудо техники.
- Командир, а это по плану?- взвился в звонкий морозный воздух глумливый голос Юродивого.
- Идём, как шли!- послышалась команда, которую послушно начали передавать по цепочке.
Пожалуй, это было единственно верное решение. Мы шли в оккупационной форме, не скрываясь, типа «свои» — чего нам дёргаться? «Дракон», шедший навстречу, слегка изменил направление движения, приблизился к нам вплотную, пролетел почти что над нашими головами и снова вернулся на свой маршрут, быстро отдаляясь.
- Ходу, ходу!- послышалась новая команда.
Но мы не успели. Через несколько часов, когда наш маршрут уже начал подниматься выше, и мы готовились вновь войти в лес, нас атаковали два вертолёта. При этом они появились из-за леса, практически точно по ходу нашего движения; мы издалека услышали гул их винтов, но не могли сообразить, что они свалятся нам как тот самый снег на голову.
По снежным наносам побежали параллельные сплошные фонтанчики снега, сопровождаемые свистом разрезаемого воздуха, при этом человека, которого они догоняли, практически разрывало пополам — только летели в разные стороны ошмётки мяса с брызгами крови. В отчаянном безумии кто-то открыл по небу автоматный огонь, кто-то начал лихорадочно заряжать гранатомёт, а я, высмотрев в стороне от нашего пути здоровенный валун, рыбкой нырнул за него.
Вертолёты зашли на второй круг и, не мудрствуя лукаво, с сухими хлопками выпустили ракеты, начавшие рвать снег вместе с землёй. Одна из ракет попала выше меня по склону; я успел ощутить, как её взрывная волна оторвала меня от земли вместе со снегом, ударила моим телом по валуну… и всё. Мой бой на этом оказался окончен.
Очнулся я привязанным к стулу. Очень, знаете ли, старательно привязанным: правая рука — к правой балясине спинки, левая — к левой, левая нога — к левой ножке, а правая — к правой. При этом из одежды на мне не имелось ни единой нитки, а единственным кое-каким покрытием можно было считать лишь мой волосяной покров.
Ко всему прочему я осознал себя мокрым и замёрзшим до синевы. Наверное, я и очнулся-то лишь потому, что все мои мышцы свело судорогой от лютого холода, а зубы никак не могли уложиться друга на друга — то самое чувство, когда «зуб на зуб не попадает».
«Где это я так промок?»- удивился я, разглядывая своего «собеседника», сидевшего от меня через стол и вроде бы ничем в меня не плескавшего.
Ответ пришёл сразу же: мне сзади на голову ухнул очередной водопад ледяной воды — аж дыхание перехватило.
- Хватит, хватит!- отмахнулся мой гостеприимный хозяин.- Он уже очнулся!
За моей спиной небрежно звякнуло по дощатому полу пустое ведро.
- Ваше имя, фамилия, звание!- мой собеседник, как я разглядел, имел знаки различия полковника-минора; справа от него за столом в виде послушного ученика восседал лейтенант-минор, аккуратно возюкая пером по бумаге. Он поднял голову, посмотрел на меня и что-то затарабанил, предполагая, что говорит со мной на моём родном языке, но дело в том, что нам загрузили только знание языка противника, а вот язык страны, за которую мы воюем, остался нам неведом, ибо предполагалось, что он нам не понадобится… кажись, в нашем отряде его знал только командир.
Я прокашлялся; для меня ситуация сложилась идиотической: своё имя и фамилию я и сам-то вспоминал только по случаю, а на космической станции никаким званием меня не наградили. И ещё это незнание «родного» языка…
Теория гласит, что попавший в переплёт должен молчать изо всех сил, а всё сказанное может обратиться против него или против его товарищей. Однако, подобное молчание превратило бы меня в знатную отбивную, и заканчивать свой земной… хм, даже и не земной, а вообще космический!- путь подобным образом мне никак не улыбалось. Кроме того, допрашивавшие меня имели «обычные» знаки различия, а это резко всё меняло: иметь дело с «тружениками полей» - это одно, а с «теми самыми» - совсем другое, и сей факт справедлив для любой планеты, для всех времён и народов. А не разыграть ли мне дурачка из этого недоделанного полковника?
- С какой стати я должен называть Вам своё имя и звание?- сказал я как можно более высокомерно, подняв подбородок.- Кто Вы такой, вообще? Да Вы хоть знаете, с кем связались и что наделали?
Наверное, мой собеседник как-то хитро мигнул — мне прилетела знатная оплеуха:
- Я прекрасно знаю, кто Вы такой,- ответил он, как будто бы со мной ничего не случилось.- Вы — террорист, и по законам военного времени Вам положен расстрел на месте.
Хм, а наш-то Майор что-то ничего не говорил про тонкости местной юриспруденции. Эдак ведь и правда возьмут меня и расстреляют по дури. Нехорошо!
- С какой стати Вы взяли, что я — террорист?!- совершенно искренне возмутился я.- У вас что, есть доказательства, что я кого-то убил или что-то взорвал? Нет у вас тут никаких доказательств — есть только Ваши личные фантазии.
Хлоп!- мне прилетела ещё одна оплеуха, с другой стороны.
- Прекратите рукоприкладство!- возмутился я.- Мало того, что Вы сорвали сверхсекретную государственную миссию, так Вы ещё избиваете её КЛЮЧЕВОГО участника! Не усугубляйте своё положение!
- Прекратите делать из меня идиота!- повысил голос недополковник.- Мы уже допрашивали других пленных — никакой государственной миссии у вас нет! Вы — обычные бандиты и убийцы!
- Ага, «обычные бандиты»! Из которых все говорят только на языке Родины, и никто ни полслова не понимает на языке врага! И одетые в форму штурмовой пехоты родной страны...
Это был мой заход ва-банк. Быть может, я вообще остался последним из живых. Возможно, кого-то из наших и вправду успели допросить. Из допрошенных кто-то молчал, кто-то что-то пытался говорить, но, конечно, только на языке тех, кто взял нас в плен.
- Мы послали запрос по радио: нам официально ответили, что никаких наших частей на Бурой гряде нет. Если про вас армия ничего не знает, то кто вы вообще такие?
- Про нас никто ничего и не доложен был знать!- ответил я как можно более свирепо и раздосадованно, тем более, что сие желание совпадало с моим внутренним убеждением.- Мы должны были скрытно выдвинуться к линии фронта. Про нашу миссию знали только вон там!
И я закатил глаза под самый потолок и даже выше.
- А нас расстреляли свои же! Раздели догола и избивают! Да Вы хоть знаете, КАКОЕ у меня звание?!!
Похоже, с этим лопухом никто раньше не разговаривал так, как я, и подобную ахинею на уши ему не развешивал. Недополковник слегка задумался типа «конечно, так быть не может, но кто ж его знает, что вообще может быть?»
