— И что? Значит себе и значит. Или ты хочешь сказать, что оскорбился? Ты у нас, типа, мальчик молоденький?
— Ну…
— Агафоныч, хорош! Давай! Ты же креативный директор! Включайся уже в работу!
— Это не работа! Я на такое не подписывался и вообще…
— Двести тысяч, — перебил я барона.
Точнее даже не перебил, а заткнул. Вколотил сумму прямо в глотку, так что тот чуть не подавился. Агафоныч моментально умолк, поджал губы и сделал вид, что размышляет. Дескать, знаток. Дескать, оценивает риски, высчитывает среднюю по рынку цену на наставничество и всякое такое прочее. А когда минутка лицедейства подошла к концу, сказал:
— Триста.
— Тебе в рифму ответить?
— Ладно, — кивнул Ярышкин. — Двести пятьдесят.
— Сто.
— Эй! — бедолага чуть не поперхнулся. — Откуда сто взялось⁈ Ты что за барыга такой, Василий Викторович⁈ Тебя где торговаться учили⁈
Сошлись на ста восьмидесяти. И как же хорошо, что мы с сенсеем условились не лезть друг к другу в голову с разведывательными целями, потому что… иначе Агафоныч мог бы и психануть. Внезапно, я увёл у господина Мэтью очень платёжеспособную публику. Вот прямо очень. Все, как одна — заскучавшие жёны или любовницы Рыбинских аристократов.
Деньги, что называется, не проблема.
И потому за недельный ретрит с конечной остановкой в культурной столице, я запросил с каждой по двести десять кусочков. То есть тридцатку за день просветления. Без лишней борзоты, но при этом не продешевил. Ценник брал с потолка, но почему-то уверен, что некоторые из наших будущих пассажирок в месяц на ногтики больше тратят.
А теперь самый животрепещущий вопрос: сколько же их таких, страждущих вселенской мудрости, набралось? Что ж… комьюнити у барышень было дружное. Общались они друг с другом плотно, а новости по городу разлетались быстро, и уже к обеду на ретрит записалось аж пятнадцать человек. И думаю, что на этом продажи тормознутся.
Все, кто действительно хотел попасть на этот волнующий девичник, уже записались. А кто не записался — того не отпустили. Плохо себя вели, стало быть, и не заслужили инсайтов.
Ну а общую выручку подсчитать нетрудно. Хватит и на мороженку, и на пальто с карманами, и на частичное восстановление «Ржевского». Бегом-кругом сказать куда конкретно лучше всего впулить эти деньги пока не могу, но времени на подумать у меня будет предостаточно.
— Делать ничего не нужно, — начал я объяснять Агафонычу его должностные инструкции. — И даже говорить не нужно. Ты святой старец, который принял обет молчания и отрёкся от мирских страстей.
— От всех что ли?
— Ну конечно!
— Не обещаю, — сказал Ярышкин. — У «Чумного Сала» завтра первый тур в чемпионате, а я трезвый очень плохо играю.
— Значит запрёшься где-нибудь на тайную медитацию, поиграешь и вернёшься к пастве. Главное не ори, как всегда! И после, пожалуйста, не забудь дышать носом. Так… Гио! С тобой та же самая история. Сидишь, молчишь, выглядишь загадочно.
— Понял.
— Всех ретритчиц… ох, слово-то какое! Всех ретритчиц мы расселим на первой палубе, а на практики выделим будущий люкс на втором. Всё что нужно для просветления я уже купил и оставил там. Благовония, поющие чаши, чай всякий-разный, хну для татуировок… там много. Не стесняйтесь, короче говоря, пользуйтесь…
Уверен, что впереди у нас выступление грёбаного плавучего цирка, но отказываться от затеи уже поздно. Ну да ничего. Вывезем.
Ярышкин с Пацацией отправились разбирать покупки из китайской лавки, а я остался на палубе. Мои полномочия на сегодня всё. Поэтому я просто врубил режим ожидания, посматривал на телефон, дышал воздухом и ждал пока экипаж «Ржевского» вернётся с шоппинга.
Первыми появились Сидельцева с парнями. Погоняло приехал на пассажирском сидении грузового такси, а следом все остальные на арендованной легковушке. Мужики принарядились в новые, не рваные со времён драки спортивные костюмы, да и сама Рита прикупила себе такой же. Вот только если ребята оделись в чёрное, то её наряд был ярко-красный. Флисовый, пушистенький и уютный даже на вид.
Вкупе с золотыми побрякушками и огненно-рыжими волосами теперь она смотрелась ещё колоритней. Ещё… м-м-м… целостней, что ли? Прямо, блин, пожар в царских палатах! И это я сейчас не стебусь, а восхищаюсь.
Диетолог больше не производил впечатление человека с разгерметизированным пузом, — беднягу явно зашили и подлатали. Клаве после нокдауна оборотня прописали носить защитный шлем, как у Петера Чеха. А ещё:
— Вась, ты извини, конечно, но я на раскладушке больше спать не собираюсь, — прокомментировала Маргарита Витальевна резную кровать с балдахином, которую грузчики протараканили мимо меня в глубины «Ржевского».
Не совсем понимаю за что мне надлежало Сидельцеву извинять. Но это ладно. Куда больше я не понимаю зачем ей в комплекте с кроватью потребовалось столько зеркал. Раз, два, три, четыре. Все на подставке и все в полный рост. А хотя… есть у меня одна догадка. Связана она с одним огромным лысым грузином и разгонять её дальше у меня особого желания нет.
Так…
Эти вернулись. Баб Зоя тоже на месте, ходит хозяйничает. Таранов отзвонился буквально недавно и выставил счёт; вполне себе скромный, кстати, стоимостью всего-навсего в парочку ретритов. Варочный котёл, заторный бак, фильтрационный чан — это те слова, которые я худо-бедно понимаю. А вот что такое сухопарник, чиллер, ферментер и карбонизатор… тут я, признаться, хер его знает.
Но Ваня сказал, что всё это нужно.
А ещё пообещал производить по сто сорок литров пива в день, для начала, а потом еще больше. Куда нам столько — ума не приложу, но пускай будет. Зато! Если всё действительно так, и при этом никаких взрывов, то свежее пиво собственного производства для гастротура придётся как нельзя кстати. Можно даже под отдельные блюда варить. Чёрт! От такого простора для фантазии аж голова кружится. И поскорей бы уже начать.
Следующими на борт «Ржевского» возвращались Кудыбечи. И… скажем так, если бы я хорошо не знал Мишаню и его нежное отношение к собственной семье, то подумал бы что он где-то в городе хорошенечко набрался прямо по утру. Мотыляло его по улице страшно. Так что он даже на Настю опирался.
И ясен хрен, что наблюдать за этой картиной молча я не мог. Снялся с места, сбежал по трапу и притопил вдоль по улице.
— Дядь Ва-а-а-ася-я-я! — навстречу мне выбежал то ли Ярик, а то ли Ростик. — А папа обещал показать нам демона!
— Да-да! — а это, кажется, Владик. — Папа теперь могучий демонолог!
— Э-э-э, — протянул я, потому как другая реакция в голову не пришла.
А бледный осунувшийся Мишаня виновато улыбнулся, попросил довести до теплохода и сказал, что расскажет всё на борту.
— Инициацию прошёл, — не стал ходить вокруг да около Кудыбечь. — Теперь до пятого уровня полечу.
— А деньги?
— Часть накопил, а часть у Риты занял. Ей сейчас девать некуда, а мне… ну сам знаешь. С шефской зарплаты быстро раскидаюсь.
— Не надо ни с чем раскидываться, — отрезал я. — Круиз сплаваем, я всё закрою. А почему у меня-то не спросил?
— Да неудобно как-то.
— Неудобно обрезание на морозе делать, — блеснул я эрудицией и задумался.
Так… считать чужие деньги нехорошо, но что-то госпожа Сидельцева немножечко вразнос пошла. Как бы не растрепался общак по дороге. А хотя… Остановок дальше по пути не предусмотрено, и где бы ему растрепаться? Ладно, чёрт с ним, паниковать рано и не факт, что вообще нужно. До сих пор Маргарита Витальевна не давала ни единого повода усомниться в своей вменяемости.
— Кстати, а она вернулась? — спросил Мишаня.
— Рита? Да, вот буквально полчаса назад.
— А ты не знаешь, она зеркала купила?
Фу-у-у-ух! У меня прям отлегло. Так это для Миши зеркала! А не для… короче, теперь понятно, что к чему. Ну отлично, чо! Пускай качается в пути, мало ли где и когда нам понадобится помощь Фурфурии. Рогатая ведь уже дважды выручала. Один раз во время бегства от цыган, а второй раз совсем недавно.
