— Проводите нас?
Мы прошли в кабинет Артура Николаевича. В квартире витал тот самый, старческий дух болезни, от которого хочется бежать на все четыре стороны. Дверь открылась и я вошел первый.
— Ваше превосходительство, разрешите доложить — ваше приказание выполнено!
Следом за мной в комнату шагнул наследник.
Регент сидел в своем кресле, в какой-то пижаме, веки его были полуприкрыты и казалось, что он вообще нас не слышит. Он медленно повернул голову в нашу сторону, широко раскрыл глаза, зрачки его расширились…
— Поручик! Здесь!?
— Ваше приказание выполнено, ваше превосходительство! — повторил я, пытаясь не расплакаться.
— Что-о?
Наконец он разглядел моего спутника.
— Господи-ты-Боже-мой! — на одном дыханьи выпалил он, крепко взялся руками за подлокотники, напрягся и встал.
Артур Николаевич сделал несколько шагов в нашу сторону, и с каждой секундой его движения становились всё увереннее, спина распрямлялась, а взгляд обретал ясность. Он подошел к принцу и крепко сжал его руку.
— Как же я, черт возьми, рад тебя видеть! — они коротко обнялись. Регент осмотрел себя и недовольно фыркнул: — Мне нужно привести себя в порядок! А вы — действуйте. Помогу чем смогу, но время дорого… Слишком много мы его потеряли, слишком много! Вперед, вперед! Настало время молодых!
Легко ему было говорить — вперед! Я, например, очень смутно себе представлял, что вообще можно предприянять. Я должен был доставить наследника к Регенту — я это сделал. Мне хотелось просто рухнуть на кровать в своей каморке и проваляться так трое суток, но — это был еще не конец.
— Дураком чувствую себя в этом наряде, поручик. Есть во что переодеться? — это были первые слова от него за полдня.
— У меня только хаки, — развел руками я.
— Пусть будет хаки, почему нет? — кивнул наследник. — И рост у нас вроде почти одинаковый…
У меня тут были два запасных комплекта формы — полевая и парадная. Конечно, принцу я отдал парадный мундир.
Рост действительно был один, а вот в плечах он был пошире. Золотые погоны были аккуратно откреплены и переданы мне, фуражка — тоже. Он вообще снял все знаки различия, но и в этом довольно простом пехотном мундире смотрелся гораздо представительнее чем я — при погонах и крестах.
— Куда теперь? — спросил он.
— Есть только одно место, где я могу быть уверен в людях на все сто процентов, — ответил я.
Седьмая штурмовая дивизия квартировала на окраине столицы — как раз там, где Центральный проспект превращался в шоссе. Временно исполняющим обязанности ее командира был полковник Бероев. И, завидев меня на контрольно-пропускном пункте, он пришел в ошеломленное состояние души. А когда увидел, кто выпрыгнул из пролетки следом за мной — кажется, начал терять рассудок.
— Поручик, мать твою, это же, мать его…
— Мать его я бы трогать не стал, господин полковник, но в остальном вы абсолютно правы. Соберите людей на плацу?
— Слушаюсь! — вытянулся во фрунт он. А потом опомнился: — Тьфу, ты черт…
Плюнул, и пошел собирать людей.
Дивизия сохранила боеспособность — здесь были собраны обстрелянные, проверенные фронтовые части. Дислокация у столицы в течение последних трех месяцев — как раз после взятия Свальбарда — была своего рода наградой за безупречную службу. Патрули, частые увольнительные, хорошее питание и дополнительное денежное довольствие — солдаты оценили это по достоинству. Я видел на плацу знакомые лица — ребят из своей роты, офицеров из соседних частей. Конечно, наши вернулись со Свальбарда раньше — это на дирижаблях-то… Мерзавец Стеценко помахал мне ручкой и оскалился. Скучал я по нему!
Когда дивизия была построена, на помост поднялся наследник. Он скинул гражданское пальто и шляпу и остался в пехотном мундире и с непокрытой головой. По рядам солдат раздался слитный вздох. Он был очень похож на своего отца и еще больше — на своего деда. Высокий, плечистый, ясноглазый.
— Солдаты! Офицеры! Братья! — прозвенел его голос. — Я — ваш Император! Кто верит в меня — за мной!
И, спрыгнув с помоста, молча пошел к воротам части. Сломав строй, солдаты единым порывом кинулись за ним, и шли, оставив дистанцию примерно в два шага, радостно переговариваясь. Я, растолкав толпу локтями, оказался рядом с ним:
— Куда идем, Ваше Величество?
Он усмехнулся.
— Занимать трон предков, поручик. Делай что должно, и будь что будет, а?
За нашей спиной звонкий голос запел песню. Это был Лемешев — я давно не слышал, как он запевает. Вообще, мало кто пел в Империи песни последние пару лет. Разве что преторианцы.
Забота у нас простая,
Забота наша такая…
Один, два, десять, пятьдесят голосов подхватили:
Жила бы страна родная,
И нету других забот!
Мы шли по центральному проспекту, по загаженной мусором проезжей части, и всё больше людей присоединялись к нам, растревоженные солдатской песней, слушали, что говорили им бойцы, пытались высмотреть Императора и светлели лицом, лишь увидев его каштановую шевелюру и блеск ясных глаз.
И снег, и ветер,
И звёзд ночной полёт…
Меня мое сердце
В тревожную даль зовёт.
Вдруг поперек проспекта выехала целая колонная грузовиков, из которых начали выпрыгивать преторианцы в черных мундирах. Они перехватывали винтовки поудобнее, скалили зубы и щурились. Впереди стоял Арис.
Офицеры-пехотинцы окружили Императора, готовясь защищать его ценой собственной жизни, если потребуется. Здесь был и Бероев, и Вишневецкий, и многие другие, незнакомые мне люди в пехотном хаки и с золотыми погонами на плечах. Даже Стеценко мрачно сжал в зубах папиросу, глядя на особиста и преторианцев.
Вдруг Арис улыбнулся и подхватил песню, а следом рыкнули луженые глотки преторианцев, которые становились рядом с нами, плечом к плечу и обтекая грузовики, толпа солдат пошла дальше.
Пока я ходить умею,
Пока глядеть я умею,
Пока я дышать умею,
Я буду идти вперёд!
Не думай, что всё пропели,
Что бури все отгремели.
Готовься к великой цели,
А слава тебя найдёт!
На площади перед дворцом все замерло. Там тоже была толпа — площадь была заполнена, люди слушали оратора, который вещал с постамента изгаженной надписями триумфальной колонны о новом соглашении между Ассамблеей и территориями Империи, конституционной реформе и самоуправлении.
Завидев солдат, люди расступались. Сопровождаемый эскортом из офицеров, Император прошел к колонне.
И снег, и ветер,
И звёзд ночной полёт…
Меня мое сердце
В тревожную даль…
— Император поднял руку и солдаты смолкли.
Оратор, суетливо пряча за пазуху синий бант, срывающимся на фальцет голосом прокричал:
— Вы кто такой? Вы не имеете права! Свобода собраний, свобода слова!..
— НА КОЛЕНИ!!! — грянул молодой голос.
Он рухнул как подкошенный, и вся площадь увидела и услышала, с КЕМ он говорил. На колени встали сначала солдаты, потом и те, кто пришел слушать ораторов — прямо в грязь, снег и мусор. Я снова остался на ногах и стоял рядом с Императором. Он посмотрел сначала на меня, а потом на несчастного лоялиста, который скорчился у его ног, трясясь от страха. Я понял, что нужно делать.
