"Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ) - Литвиненко Елена
Донесение было проходное. Бекетов, разбиравший утреннюю почту, уже надписал на нём «к сведению, производством не занимать».
Морозов прочёл его дважды.
Гурьянов, Пётр Васильевич, переплётчик, Слоновая улица. Двадцать девятый номер в списке Ольги Дмитриевны. Собственной её рукой, в столбик: где — Пески, Слоновая, переплётная мастерская; у кого — хозяин; что — застёжка книжная, медная, старой работы, «горит ровно, сильно, при мне не гасла».
— Едем, — сказал он, надевая пальто. — Аполлинарий Львович, вы со мной.
Бекетов поднял брови над пенсне:
— Простите великодушно, Александр Петрович. Угар?
— Угар.
— Дозволено ли будет заметить, что это дело части, а не наше? У нас четыре производства по мошенничествам и кража на Апраксином, по которой завтра истекает срок.
— Дозволено, — сказал Морозов. — Едем.
Дом на Слоновой был из дешёвых: четыре этажа, двор-колодец, лестница с помойными вёдрами на площадках. Мастерская переплётчика занимала нижний этаж во дворе — две комнатки и при них жильё: спальня, кухонька, чуланчик.
Тела уже увезли. Городовой, оставленный при квартире, доложил обстоятельства: печь топили с вечера, вьюшку задвинули, наутро жильцы сверху постучали — не отзываются, дверь взломали, хозяева в постели мертвы, девочка на кухне без памяти, у самой двери, лежала лицом к порогу. Доктор из части сказал: угорели все трое, девочка спаслась тем, что была ближе к щели под дверью.
Морозов начал с печи.
Печь была кухонная, старая, обыкновенная. Он посветил в устье, потрогал вьюшку, вынул её, осмотрел паз — и отметил первое, что ему не понравилось: паз был чистый. Не в смысле опрятности, а в смысле работы: по краям металл был свежо процарапан, тонко, будто вьюшку двигали не рукой, а чем-то узким, зацепив за край.
Он подозвал городового:
— Кто вьюшку задвигал?
— Известно, хозяйка-с. Перед сном.
— А хозяйку кто спрашивал?
Городовой посмотрел на него с недоумением. Морозов и сам понимал, что вопрос неудачный: спросить хозяйку было уже не у кого.
Дальше он пошёл по квартире, оставив мастерскую на потом.
Спальня была тесная: кровать, комод, образа в углу, лампадка выгорела досуха. Постель — не смятая борьбой, а разобранная на ночь, по-хозяйски; на стуле сложено платье. Люди легли спать и не проснулись — картина ровно та, какую описал доктор из части, и придраться в ней было не к чему, кроме одной мелочи, которую Морозов заметил на комоде: два стакана. Не чайных — гранёных, из-под чего покрепче, вымытых и поставленных вверх дном на полотенце. Вымытых и убранных, а вот третьего, если он был, на полотенце не стояло.
На кухне он задержался дольше. Здесь лежала девочка — у самой двери, лицом к порогу, как показал городовой; на полу перед дверью виднелась полоска, вытертая в пыли, шириной с ладонь: ребёнок дышал в щель под дверью, ползком добравшись до неё в темноте. Морозов посмотрел на эту полоску и на секунду отвёл глаза.
Дверь из кухни в сени была заперта. На ключ, изнутри — ключ так и торчал в скважине; и, отметив это, Морозов усмехнулся про себя без всякой весёлости: третье дело подряд, и снова запертая изнутри дверь. Только на этот раз никакой хитрости не было: замок дешёвый, накладной, и с той стороны в сенях жили ещё три семьи.
Дворник, приведённый снизу, оказался малым угрюмым, но памятливым. Показал: печи в мастерской топит хозяйка сама, дров берёт у него по два полена. В воскресенье вечером — брала, в девятом часу. Никого чужого во дворе не видал; ворота запирает в одиннадцать, а до одиннадцати ходят все кому не лень, потому как во дворе, окромя переплётчика, прачечная, и туда с бельём весь квартал таскается.
— Трубы чистили когда?
— На той неделе-с, — сказал дворник. — Печные трубы у нас, по домовладельческому положению, дважды в год. Приходили артельные, ходили по чердаку.
Морозов записал и это. Потом вернулся в мастерскую.
Мастерская была бедная и чистая: верстак, пресс, шило, дратва, обрезки кожи, банки с клеем, стопки книг в работе. На верстаке лежала раскрытая книга — толстая, в потёртом кожаном переплёте, с медными угольниками, отреставрированная наполовину: один угольник новый, три старых. Приходно-расходная тетрадка была тут же, аккуратная, с копеечными записями.
Морозов пролистал её от конца. Последняя запись, за субботу: «Отъ г-на Никольскаго псалтырь въ починку, застѣжки поновить — задатокъ 2 р.». А перед ней, за среду, другая, и он остановился: «Приходилъ покупатель за застѣжками (моими). Отказалъ вторично».
Вторично.
— Аполлинарий Львович, — не оборачиваясь, сказал Морозов, — велите позвать дворника, и пусть найдут, кто из жильцов не спал в ту ночь. И запишите: спрашивать всех о человеке, который приходил сюда покупать медную застёжку.
— Медную застёжку, — повторил Бекетов ровно, и Морозов услышал, как за спиной у него по бумаге пошло перо. — Дозвольте уточнить, Александр Петрович: мы полагаем угар убийством из-за медной застёжки?
— Мы полагаем, — сказал Морозов, — что человека, который дважды приходил в дом, из которого потом вынесли троих, следует установить. Пишите как есть.
Он оставил Бекетова описывать мастерскую и прошёл в чуланчик — узкую комнатушку без окна, где переплётчик, судя по всему, держал припас и всё, что дорого. Прикрыл за собой дверь.
В темноте, у задней стены, на средней полке, лежал свет.
Он был слабый — не тот, что горит ровно и дышит, а угасающий, размазанный, каким Морозов увидел его на пальцах Ольги Дмитриевны на тропе у Тучкова. Свет лежал длинным пятном, вершка в три, и по краю был смазан: брали на себя, торопясь.
Морозов постоял, привыкая. Потом достал спички, зажёг, посмотрел при огне.
На полке было пусто. Пыль на дощечке лежала ровным слоем, а посередине, там, где угасал зелёный, темнел прямоугольник чистого дерева.
Он вышел из чулана, аккуратно притворил дверь и постоял в мастерской, пока лицо не сделалось таким, каким ему полагалось быть.
Двадцать девятый номер списка. Первый из семерых, к кому он не успел. Он ходил по этим адресам три недели, глядел на людей и уходил, потому что сказать было нечего, — и вот теперь на Слоновой улице стояла чистая, бедная мастерская, в которой некому было отказывать покупателю в третий раз.
— Александр Петрович. — Бекетов возник в дверях с описью в руках, вежливый и невозмутимый. — Осмотр окончен. Позволительно ли спросить, что вы искали в чулане?
— Пустое место на полке, — сказал Морозов. — И нашёл.
— Виноват?
— Из чулана вынесли вещь, Аполлинарий Львович. Пыль по полке лежит ровно, а посередине чистый прямоугольник, вершка в три. Вещь стояла давно и взята недавно. Внесите в опись: полка вторая, след предмета, предмет отсутствует.
Бекетов помолчал ровно столько, чтобы молчание было заметно.
— Внесу, — сказал он. — Хотя, признаться, не понимаю, отчего мы полагаем этот предмет украденным, а не проданным самим хозяином. Люди в таких квартирах, знаете ли, продают вещи регулярно.
— Оттого, что в тетради у него записано: покупателю отказано. Вторично.
— И оттого, — Бекетов чуть наклонил голову, — что вам угодно было это в чулане... почувствовать?
Вот оно, подумал Морозов. Началось. И сказал спокойно:
— Оттого, что я двадцать лет смотрю на пыль. Вам тоже советую: полезнейшая вещь, лучше всякого свидетеля, врать не умеет. Опись перепишите набело, я подпишу.
Он вышел во двор. Пахло талым снегом, мокрой золой и щёлоком из прачечной; над колодцем двора висел серый кусок неба. Дроботов, посланный с утра по своим тропам, уже ждал у ворот и, увидев лицо Морозова, ничего спрашивать не стал.
— В больницу, — сказал ему Морозов. — Девочка выжила. Она лежала на кухне, лицом к двери. У неё, Кузьма Игнатьевич, могло не хватить сил дойти до двери — а она дошла и легла у щели. Значит, соображала. А кто соображал, тот, случается, и видел.
— Дитё, — с сомнением сказал Дроботов. — Девять годков. Что она вам покажет?
Похожие книги на ""Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ)", Литвиненко Елена
Литвиненко Елена читать все книги автора по порядку
Литвиненко Елена - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.