Градоначальник слушал молча. Когда я закончил, он медленно опустил обломок на стол и повернулся к городовому:
— Сколько таких «мастеров» в городе?
Городовой замялся:
— Ну… я слышал, что несколько… Кузнечная, Гончарная, ещё где-то на окраине…
— Несколько, — повторил Дубинин, и в его голосе прозвучала сталь. — То есть, пока я организовываю официальное производство, пока обучаю мастеров, пока забочусь о качестве — по городу ползут кустари, которые клепают смертельно опасный хлам и продают его под моим носом?
Он ударил кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула:
— Это не просто мошенничество! Это покушение на жизнь! Сегодня младенец чуть не пострадал! А завтра? Сколько ещё детей пострадает от этих… этих подделок⁈
Купчиха всхлипнула, прижимая к себе Васеньку. Младенец, успокоившись, посапывал у неё на руках.
Дубинин повернулся ко мне:
— Егор Андреевич, я прошу прощения. Это моя вина. Я должен был предвидеть, что появятся мошенники. Должен был поставить контроль.
Я покачал головой:
— Вы не виноваты, Глеб Иванович. Мы оба не подумали о том, что кто-то будет копировать внешний вид, не понимая сути конструкции.
— Но это нужно пресечь, — твёрдо сказал он. — Немедленно.
Он позвал секретаря:
— Иван Петрович! Собирайте городовых. Десять человек. Прямо сейчас. И езжайте со мной.
Секретарь кивнул, выбежал. Дубинин взял шляпу, трость:
— Егор Андреевич, пойдёмте со мной. Вы, как автор изобретения, должны присутствовать. А вы, сударыня, — он обратился к купчихе, — можете идти домой. Деньги вам вернут. Я лично прослежу.
Купчиха благодарно кивнула, всё ещё всхлипывая.
Мы вышли из здания управы. Во дворе уже собирались городовые — десять крепких мужчин в форменных кафтанах.
— За мной! — скомандовал Дубинин, садясь в карету. — На Кузнечную улицу!
* * *
Мастерская Семёна Курочкина располагалась в полуподвальном помещении — низкий потолок, закопчённые стены, запах металла и кожи. Над входом висела грубо намалёванная вывеска: «Детские коляски. Дёшево».
Дубинин распахнул дверь ногой. Мы вошли — я, градоначальник, десяток городовых.
Внутри было тесно и грязно. У верстака стоял мужик лет сорока, тощий, с всклокоченными волосами и грязным фартуком. Он что-то сваривал, не обращая внимания на вошедших.
— Семён Курочкин? — громко спросил Дубинин.
Мужик обернулся, увидел градоначальника, побледнел:
— Я… да… это я, ваше благородие…
— Вы делаете детские коляски? — продолжал Дубинин ледяным тоном.
— Делаю, ваше благородие, делаю! — засуетился Курочкин, вытирая руки о фартук. — По чертежам самого Воронцова! Качественные, надёжные!
— Качественные? — Дубинин швырнул на верстак обломки коляски. — Вот ваше качество! Эта коляска развалилась сегодня на улице! Ребёнок чуть не погиб!
Курочкин уставился на обломки, его кадык дёрнулся:
— Это… это не моя… я так не делаю…
— Врёшь! — рявкнул городовой, тот самый, что привёл нас к градоначальнику. — Барыня сказала — купила вчера у тебя! Пять рублей заплатила!
Я подошёл к верстаку, на котором лежали заготовки. Медные трубки — кривые, с заусенцами. Кожаные полосы — тонкие, потрёпанные. Колёса — разного размера, кое-как набитые войлоком.
— Покажите мне чертежи, — потребовал я.
Курочкин замялся:
— Ну… чертежей как таких нет… Я по памяти делаю… Видел коляску на улице, запомнил…
— По памяти, — повторил я. — То есть, вы скопировали внешний вид, не понимая, как работает конструкция?
Он молчал, глядя в пол.
Я взял одно из колёс, показал ему:
— Вы знаете, зачем войлок на колёсах?
Молчание.
— Для амортизации! — объяснил я, повышая голос. — Чтобы смягчить удары! Чтобы ребёнок не трясся на каждой кочке! А вы наклеили тонкую тряпку, которая стёрлась за день!
Я швырнул колесо обратно на верстак:
— И ось! Посмотрите на эту ось! Она кривая! Колесо держалось на одном согнутом гвозде! Конечно, оно отвалилось!
Курочкин съёжился:
— Я… я старался сэкономить… Заказчики хотят дёшево…
— Дёшево⁈ — взорвался Дубинин. — Вы чуть не убили ребёнка ради экономии! Вы понимаете, что могло случиться⁈
Он повернулся к городовым:
— Конфисковать всё! Все заготовки, все инструменты, все готовые коляски! И опечатать мастерскую!
Городовые принялись за работу. Курочкин попытался протестовать:
— Но… но это моё! Я честно работал!
— Честно? — Дубинин посмотрел на него с презрением. — Вы продавали смертельно опасный хлам под видом качественного товара! Это не честность, это преступление!
Он посмотрел на секретаря:
— Пиши!
Тот достал из папки лист бумаги и поднял голову, готовый записывать.
— Постановление градоначальника города Тулы. С сегодняшнего дня запрещается производство и продажа детских колясок без официального разрешения городской управы. Нарушители подлежат штрафу в размере пятидесяти рублей и конфискации товара.
Градоначальник поставил подпись, секретарь шлепнул печатью:
— Иван Петрович! — продолжил он. — Размножьте это постановление. Развесьте по всему городу. Чтобы каждый кустарь знал!
Секретарь взял бумагу, кивнул.
Дубинин повернулся к Курочкину:
— А вам — штраф пятьдесят рублей. Плюс компенсация пострадавшей — пять рублей. Итого пятьдесят пять. Будете платить?
Курочкин побелел:
— У меня таких денег нет, ваше благородие…
— Тогда работать будете, — холодно сказал Дубинин. — На городских работах. Пока не отработаете. А мастерскую закрываю.
Он развернулся и вышел. Я последовал за ним.
* * *
На улице Дубинин остановился, тяжело дыша. Лицо его было красным, руки сжаты в кулаки:
— Сколько ещё таких, Егор Андреевич? Сколько этих… пиратов?
— Городовой говорил — несколько, — напомнил я.
— Тогда едем дальше, — решительно сказал он. — Гончарная улица, окраина. Проверим всех. Сегодня же.
Мы объехали ещё три мастерских. В одной делали коляски из гнутых досок, скреплённых верёвками. В другой — делали каркас из ржавого железа. В третьей вообще использовали толстую лозу.
Везде — одна и та же картина. Кустари копировали внешний вид, не понимая принципов. Экономили на материалах, упрощали конструкцию. Результат — опасный хлам, который продавался под видом «коляски Воронцова».
Ко всем Дубинин применил те же меры — конфискация, штрафы, закрытие мастерских.
К вечеру мы вернулись в управу. Градоначальник был измотан, но доволен:
— Всё. Пресекли. Теперь никто не посмеет делать подделки.
Я сел в кресло. День выдался тяжёлым.
— Глеб Иванович, — сказал я, — постановление это хорошо. Но нужно идти дальше.
Он посмотрел на меня:
— В каком смысле?
— Нужно создать официальный бренд, — объяснил я. — Клеймо качества. Чтобы люди знали — если на коляске стоит печать «Управа Тульская», значит, она безопасна. Проверена. Сделана по правильным чертежам.
Дубинин задумался:
— Бренд… Клеймо качества… Разумно. А как это сделать?
Я достал бумагу, начал набрасывать схему:
— Первое — строгий контроль производства. Только мастера, прошедшие обучение, могут делать коляски. Второе — проверка каждого изделия перед продажей. Инспектор от управы осматривает, испытывает. Если всё в порядке — ставит клеймо. Третье — ответственность. Если коляска с клеймом сломалась — управа компенсирует ущерб и наказывает мастера.
Дубинин слушал внимательно:
— То есть, мы гарантируем качество своей репутацией?
— Именно, — подтвердил я. — Люди будут знать — если куплено у управы, значит, безопасно. А если без клейма — на свой страх и риск.
— А если кто-то подделает клеймо? — спросил он.
— Сделаем его сложным, — ответил я. — Не просто печать, а комбинация. Например, герб города плюс номер изделия плюс дата выпуска. Подделать сложно, проверить легко.
Дубинин кивнул:
