Я не знаю, что сказала бы на это доктор Меган, но ее пока еще не было, а Гордон… Гордон тоже знал, что делал. Комиссар затаил дыхание, я улучила момент и протиснулась под его рукой.
— Я виноват, — покаянно признался Томас. Вышло у него неубедительно. После разговора с доктором Меган? Она вышибла его из колеи? — Я — причина гибели Таллии. Мне сложно, очень сложно с этим жить.
— Ну, вы только начали, — успокаивающе заметил Гордон. Я от изумления открыла рот, комиссар закашлялся. Заявление было на грани, и ладно бы профессиональной этики, но Гордон не мог знать, как среагирует ректор. — Я видел многих, и поверьте, они проходили через подобное…
— Все пережили? — опять пошутил ректор.
Что? Я просто ушам своим не верила. Это так с ума, что ли, сходят?
— Ну разумеется, я же не только трупы вскрываю, — Гордон обиделся очень праводподобно. — Я иногда тут дежурю как врач. Обязанности, знаете ли.
Вот тут он приврал. Руперт осторожно подергал меня за рукав.
— Что он задумал? — прошептал он мне на ухо. Я не повернулась, только дернула плечом — все равно не знала, что ответить.
— Искупить вину заслуженным наказанием, — продолжал Гордон. — Большинство людей эта мысль приводит в чувство. Кто не справился с управлением кэбом или машиной, да мало ли, какие случаи. Но не ваш, я полагаю... Дайте-ка взглянуть на вашу спину. Зачем вы выбрали, кстати, дверную ручку? Если бы с ней можно было что-то сделать, ее бы давно заменили на что-нибудь более безопасное… Так вот, с вами почти нет сомнений, непреднамеренное убийство.
Врач поморщился и пару раз предупреждающе кашлянул, Гордон обратил на него внимание — я была готова поклясться, специально! — и отмахнулся:
— Бросьте, Мэтью. Непреднамеренное, это я говорю как эксперт. Ну ни один Суд не признает это умыслом. Расположение рук, сила давления, да все говорит о неосторожности. Любой королевский защитник, даже самый зеленый, два месяца как со студенческой скамьи, это увидит. Не верите — посмотрите сами!
«Вот это да!..» У врача было то же выражение лица. Общий курс судебной медицины был обязательным для любого студента-медика, и он знал, что Гордон блефует.
Экспертиза не могла утверждать это так, как сейчас представлял Томасу Гордон. Это вообще не могла утверждать ни одна экспертиза в мире, но ректор Томас об этом не знал и знать не мог. Я покосилась на комиссара: с одной стороны, Гордон совершал должностное преступление. Я бы как его шеф настаивала на проступке, но с небольшой вероятностью того, что именно проступком это признают. С другой стороны…
Если Томас поймет, что у него есть шанс отделаться пребыванием в камере предварительного заключения и выйти из зала Суда с небольшим по его меркам штрафом…
— Вряд ли получится, — услышала я шепот Руперта. — Если он так превосходно режет трупы, Сью, тебе у него еще поучиться, то может и сообразить, что Гордон вешает ему лапшу на уши.
— Не каркай, — выдохнул комиссар. — Вдруг сработает.
Руперт отлип от стекла, остановить мы его не успели. Он открыл дверь — беспрепятственно, его идентификационный браслет сразу дал ему доступ, — и оказался в камере, где на него тотчас уставились все трое, особенно почему-то врач.
— Я полковник Руперт. Как вы себя чувствуете?
— Мне больно, но физически… неплохо. Я очень хочу спать.
— Где больно? — оживился Гордон, в этот момент пристально изучавший поясницу ректора. Что он там хотел увидеть? — Вам причинили боль бейлифы?
— Больно… от сознания того, что я сделал. Кажется, я только начинаю это понимать.
Руперт обменялся взглядами с Гордоном.
— Господин Томас, вы сказали, что у вашей супруги был любовник. Мы довольно быстро установили все ее постоянные контакты. Мы также выяснили, что ей никто не звонил перед смертью.
— Правда? — удивленным Томас не выглядел. — Я не слышал сам звонок, только голос… и я не очень разобрал, о чем они говорили. Но потом Таллия мне призналась, что у нее есть любовник.
— Зачем? — тихо, хотя нас все равно не могли слышать в камере, спросила я у комиссара.
— Умно, — откликнулся он. — Продолжает гнуть свою линию. А мы — а это наши проблемы. Если он то же самое скажет и на суде…
— Суд будет учитывать результаты следствия, — ответила я, но особой уверенности не чувствовала. Какой судья попадется, может и посчитать, что мы не отработали все возможные версии. Томасу положен защитник, ему и делать ничего не придется. — Но почему он не цепляется за самый простой вариант?
Комиссар ничего не ответил.
— Скажите, господин Томас, — спросил Гордон, теперь прислоняя к спине ректора фонендоскоп — учитывая специальность, где он только его раздобыл? — Ваша супруга, скажем так… не имела определенные пристрастия в интимной жизни?
— О чем вы? — ровно поинтересовался Томас. — Таллия была очень сдержанной. Или я не понимаю, что вы хотите узнать.
— Вот сукин сын, — выругался комиссар. — Не пытать же его, в конце-то концов? Делает вид, что вообще ничего не знает, и ведь как хорошо делает.
— Может, он даже не врет? — предположила я. — Может, у Таллии был еще один телефонный номер? Нет, я знаю, что два номера на одно имя иметь нельзя, но…
Комиссар опять промолчал, и я испытала жуткую неловкость. Это он у меня должен спрашивать такие детали, а я — ему отвечать.
— Я бы сказала, что он не осознает, что он врет.
Я не услышала, как подошли доктор Меган и Эндрю, хотя должна была слышать. Палка доктора стучала громко, но мое сердце, наверное, колотилось куда сильнее. Кровь в ушах точно шумела, потому что я стояла, полностью бессильна: ректор, если он был виноват, нас обыгрывал. Если он не был виноват… Мы потеряли даром полтора дня. И это был мой провал — и провал Стивена, Руперта, Гордона, комиссара, а Бренту удалось бы отмежеваться.
«Хитрая и везучая сволочь», — со злостью подумала я. Лучшее, что я могла сделать, это устроить все так, чтобы расследование возглавил кто-то другой. Руперт или сам комиссар. И я была готова немедленно лететь во дворец и просить аудиенцию, только вот я не была уверена, что королева не сделает хуже. Она могла согласиться с моим отстранением и передать мои полномочия Бренту, что было бы уже катастрофой.
— Вы не можете утверждать, врет он или нет? — спросил комиссар. — Я не прошу давать заключение, но…
— Мы можем провести тесты на магполиграфе, — подумав и покачав головой, ответила доктор Меган. — Но этот результат ненадежен, сами знаете.
К сожалению, да. Учитывая состояние Томаса, показания магполиграфа были бы в любом случае недостоверными. Давление, то, что он не спал…
— Может, он об этом догадывается и потому бодрствует? — Мне надо было срочно реабилитироваться, я теряла контроль. Дело вели все, кроме меня. — Что мы можем кроме того, что вытащить его на тестирование?
— Следственный эксперимент, — комиссар смотрел на меня с сочувствием, не показным, а искренним. Он понимал, как мне нелегко, и, к сожалению, ничего не мог с этим сделать. — Эндрю, отдай распоряжение готовить группу. Там сейчас работают люди, но они ненадолго прервутся.
Эндрю испарился, зато доктор Меган подошла ближе и к чему-то присматривалась. Руперт и Гордон еще раз многозначительно обменялись взглядами и вышли в коридор, закрыв дверь. Врач достал из небольшого чемоданчика шприц и стал готовить инъекцию.
— Что это ты на себя нацепил? — буркнул комиссар, хмуро глядя на Гордона. — Трупы тебе выслушивать ни к чему, для солидности, что ли? И ради Создателей, чего тебя вдруг понесло?
— Гордон сделал все правильно, — быстро вмешался Руперт. — Но это не слишком нам помогло. Томас гнет свою линию, и это значит…
— У него есть основания, — перебила его доктор Меган. — И нет, юноша, это не те основания, о которых вы могли бы подумать.
— Вы сказали, что он не осознает, что врет, — напомнила я, потому что меня насторожил ее тон. У нее как будто была какая-то мысль, которой она не спешила делиться с нами.
