«Надо бы как-нибудь разузнать, что делается в стане врага. Последние сведения начальника особого отдела армии туманны и не содержат ничего интересного, а вот что конкретно планирует в летнюю кампанию враг так узнать и не получается», — думал, продолжая в уме перебирать варианты возможных контрмер противника при начале наступления. Погода хоть и устоялась. Весна постепенно входит в свои права и некоторые дороги достаточно просохли, но для скорой переброски сил этого будет недостаточно. Что удручало, я не располагал сведениями о резерве противника. Сколько он может выставить дивизий, начни я операцию. Это был риск, но риск оправданный. Если дальше тянуть, дожидаться, когда сенарцы первыми предпримут атаку на наши позиции, то, разделённая надвое армия с большой долей вероятности не выдержит натиска и придётся отступать.
— Господин представитель Императрицы, — вновь вывел из размышлений адъютант, — прибыл лейб-капитан Дудикс.
Я его сегодня не ждал, но этот уже немолодой офицер часто прибывал без приглашения и практически всегда или с дельными предложениями, или, как можно сразу понять, с жалобами на тыловиков.
— Что у тебя, лейб-капитан? — осведомился у вошедшего офицера. Он был явно чем-то взволнован.
— Господин штабс-полковник, — немного отдышавшись, начал офицер, — ночью, со стороны Дуговатовки мои люди видели множество передвигающихся огней. Утром я послал туда разъезд проверить, что там происходит, но он исчез, не вернулся. Вторую группу, чтобы не привлекать внимание своим интересом я отправлять не стал.
— Противник занял Дуговатовку? — задал очевидный вопрос, а сам продолжал лихорадочно думать. Весь мой план строился на скрытном захвате этого населённого пункта, что открывал южной группировке дорогу к конечной цели — Кенасовке. Если придётся с боем брать ещё и Дуговатовку, то одновременного удара и обходного манёвра не получится. Неизвестно, какими силами занял противник населённый пункт и сколько времени понадобится для завладения этой промежуточной, но важной точкой.
— Точных сведений нет, но все признаки говорят, что в Дуговатовке расположилось до роты противника.
— Примерно рота… — повторил предположение офицера. Оснований не доверять этим сведениям у меня не было, но я всё-таки уточнил, — Уверен? Может ошибся и ночью вернулись местные жители?
— Никак нет! Ошибиться не мог. Да и местных там, откуда так много, всего десяток дворов наберётся. На отшибе село стоит, вдали от основных дорог и конный разъезд не мог просто так кануть в небытие. Словно сквозь землю провалился.
— Конный разъезд… — я продолжал лихорадочно соображать. Потеря конного разъезда не великая утрата, но если их захватили в плен, и они заговорили… — они знали о подготовке?
— Не могу знать. Я как вы приказали строго настрого запретил офицерам говорить о предстоящей операции, но это ж гвардейцы, с немалым боевым опытом. Видели, что идёт подготовка и…
— Я понял, — прервал неуверенные оправдания офицера. На него было больно смотреть. За какие-то несколько минут лицо его осунулось, сам ссутулился и лицо побледнело настолько, что испугался, как бы не случился сердечный приступ. — Успокойся, присядь. Сейчас что-нибудь придумаем, — протянул офицеру стакан воды, а сам лихорадочно соображал, ища выход из затруднительной ситуации. Если Дуговатовку действительно взяли, то весь план надо переделывать, как минимум сдвигать сроки и начинать атаку раньше, пока враг не закрепился на рубеже. Но северная группировка ещё не в полной мере обеспечена и не готова к выступлению. Резерв находится на марше и не прибыл к точке базирования…
— Господин Представитель, курьер ожидает дальнейших указаний, — напомнил вошедший адъютант.
Я перевёл взгляд на бледного лейб-капитана, потом на адъютанта и тут у меня родилась мысль. Если не можем, не привлекая внимания узнать, сколько и с какой целью находится в интересуемом селе солдат, то надо заставить противника самому принять меры оставить важный стратегический пункт.
— Пусть ожидает, — ответил, а сам уселся за письменный стол.
— Вы совершенно правы, господин штабс-полковник, — через несколько минут моей писанины заговорил лейб-капитан.
— Вы о чём? — не понял я, заканчивая составлять письмо на официальном, с Имперскими вензелями, листе бумаги.
— Я поставил под угрозу контрнаступление, нарушил приказ и… достоин наказания, — говоря это лейб-капитан встал, одёрнул мундир и принял стойку: «смирно», — готов предстать перед военным трибуналом.
— Успеете… свободны, — ответил, выдержав долгую паузу. Я по-новому взглянул на офицера. Горяч, но признаёт ошибки, хотя в том, что произошло или возможно произойдёт нет его вины. Случайность, стечение обстоятельств. Тем более толком не знаем всех обстоятельств дела: жив ли конный разъезд, в селе враг или кто из гражданских… Вопросов больше, чем пока ответов на них. И приходится перестраховываться. Вызвал адъютанта с просьбой пригласить курьера.
— А как же докладная командующему? — неуверенно, стоя в дверях, спросил Версант Дудикс.
— Это не докладная, — только успел ответить, как в помещение вошёл курьер. Молодой парень, лет двадцати. Наверно ещё ни разу не брился. Я посмотрел на него, перевёл взгляд на лейб-капитана. Тот продолжал в нерешительности стоять в дверях.
Предстоял тяжёлый выбор. Отправить почти на верную смерть этого молодого курьера или поручить исполнить мою задумку лейб-капитану. С уверенностью предположил, отдай приказ лейб-капитану лично исполнить приказ, тот бы не задумываясь принялся его исполнять, но я медлил, ожидая хоть какого-нибудь знака.
Лейб-капитан и курьер стояли в дверях. Пауза затягивалась. Я уже набрал в лёгкие воздух вновь приказать лейб-капитану оставить нас, как тот сделал пару шагов ко мне, вытянулся по струнке и отрапортовал:
— Господин штабс-полковник, благодарю. Разрешите идти выполнять приказание?
Я перевёл взгляд на ничего не понимающего курьера и ответил:
— Отставить! Фельдъегерь, подождите несколько минут.
Молоденький курьер, не достигший ещё звания офицера, вышел, закрыв за собой дверь.
— Лейб-капитан, вашим людям есть особое поручение, — говорил, держа в руках запечатанный конверт, — в гвардии остались ловкие, быстрые и смелые солдаты, способные пожертвовать собой ради победы Империи? — говорил с налётом пафоса, но другого тона для обращения не нашёл.
— Так точно! Я лично готов выполнить любой приказ.
— Не сомневаюсь. Но я не готов терять командира дивизии перед началом наступления. Выбери самого стойкого и смелого гвардейца с высокими моральными качествами, что не пожалеет жизни… — я остановился, не зная, понял ли меня офицер, когда говорил про морально-волевые качества, но продолжил, — такого, что даже под пытками будет говорить то, что я скажу. Есть такие?
— Есть, господин штабс-полковник и не один.
— Нужен один, но… по комплекции схожий с фельдъегерем. Видел его?
Лейб-капитан кивнул, видимо догадался, что хочу провернуть.
— Адъютант! Приготовь смену одежды фельдъегерю и прикажи ему разоблачаться…
— Как тебя зовут, гвардеец? — передо мной стоял молодой, чуть старше меня солдат. Его длинные рыжие усы так сильно контрастировали с почти наголо бритой головой, что невольно вызвало улыбку.
— Лейб-сержант Её Величества третьей роты первого полка четвёртой гвардейской дивизии Хромстин, господин офицер!
Гвардеец успел переодеться и предстал передо мной в форме фельдъегеря. Он немного тушевался, изредка одёргивая полы мундира, но волнение объяснимо.
Инструктаж затянулся. Я объяснял гвардейцу его задачу в деталях. Куда скакать, в какую сторону пытаться уходить от погони, как себя вести, что говорить, когда показать свой норов, а когда выложить придуманную мной легенду. Присутствующий при этом лейб-капитан стоял молча.
— Всё, фельдъегерь, — закончил монолог, — вопросы есть?
Неожиданно для меня он покосился на лейб-капитана, но продолжал молчать.
— Говори, какие проблемы, не стесняйся.
