— Ой, — звонко сказала белобрысая хранительница, узрев Костю, — какой смешной! Гляди-ка, Дусь, еще один малек! Первый день, а?!
— Кого это ты изображаешь?! — поинтересовалась ее подружка. — Ансамбль песни и пляски нетрадиционных меньшинств?!
— Слушайте, — Костя, слишком ошеломленный увиденным, пропустил первые насмешки мимо ушей, — а как это вы так... не падаете?
— Ой, да вот как-то так... прям не знаем... само собой получается! — Дуся блеснула крепкими зубами. — Просто мистика какая-то!
— А ну брысь отсюда! — прикрикнул на них Георгий. — Уважение имейте к человеку! Будто сами мальками не были!
Подружки залились беззаботным хохотом, после чего Дуся свесилась с плеча своей персоны, глянув на ее запястье, и всплеснула руками.
— Без двадцати девять! — она склонилась к уху своей персоны и заверещала: — Опаздываем в калледж! Опаздываем в калледж!
— Опаздываем-опаздываем! — подхватила ее крик подружка, припав к ушной раковине своей хранимой. — Будет как в прошлый раз! Бегом-бегом, опаздываем!
— Блин! — сказала персона Дуси, глянув на часы. — Уже без двадцати девять! Светка, бегом, а то у Деменцевой опять истерика будет!..
Окончание диалога Костя не дослушал — позабытый поводок рванул его, он, взмахнув руками и выронив все, что держал, полетел спиной вперед и чуть не врезался в какого-то мальчишку — вернее врезался бы, если б неожиданно возникший перед ним человек не оттолкнул его, так что Костя изменил траекторию и, пролетев сквозь сосну, шмякнулся на землю. Балахон завернулся ему на голову, Костя забарахтался, пытаясь высвободиться, и в таком положении его протащило еще несколько метров, прежде чем Георгий вздернул его на ноги.
— И как мне работать в таких условиях?! — прошипел Костя, свирепо одергивая свой наряд.
— Как всем! — Георгий сунул ему обратно поводок и скалку. — Вот это в руках держать надо! Мне стоило больших трудов все это достать! А ты, — он обернулся к хранителю мальчишки, уже удалявшемуся бодрым шагом, — чего руками размахался?! Ничего б твоему флинту не сделалось!
— Почем мне знать, что у этого придурка на уме?! — огрызнулся тот. Только сейчас Костя, теперь пытавшийся идти спиной вперед, чтобы и не упасть, и не упустить ничего из вида, смог оценить его наряд — высокий черный цилиндр, черный смокинг и черная, развевающаяся на ветру крылатка.
— Господи, — изумился Денисов, — прямо какой-то граф Дракула!
— Придержи язык! — сурово велел "граф". — А ты, Андреич, приглядывай за своим олухом! И пусть скажет спасибо, что я ему, — он погрозил Косте чем-то, определенно похожим на ручку лопаты, — не приложил как следует!
Костя хотел было ответить, но Георгий поспешно зажал ему рот ладонью.
— Пока ты ничего не умеешь, учись себя сдерживать! — пророкотал он. — Киселев — хранитель очень сильный, враз тебя может раскатать!.. Кстати, до восемьдесят девятого один из старейших судостроительных возглавлял!
Тут Костю снова рвануло — пытаясь смотреть во все стороны сразу, он никак не мог примериться к длине поводка, да и вовсе забывал про него каждую секунду. На этот раз он устоял на ногах и теперь следовал за своей персоной боком, крутя головой туда-сюда — и повсюду вокруг него спешил на работу утренний люд, и вместе с ними спешили их хранители. Они шли перед своими персонами и позади них, они восседали у них на плечах, они что-то шептали им на ухо или болтали друг с другом, одетые невероятно разнообразно — от обыденных костюмов и домашних халатов до платьев с кринолинами и римских тог. Очень быстро Денисову стало казаться, что он идет не по улице, а по бесконечной театральной сцене, на которой разворачивается некое масштабное гротескное действо. Многие хранители фыркали при виде его облачения, но большинство, кстати, вовсе не обращали на него внимания. Не удивительно — по сравнению с иными Костя был одет довольно тускло и даже обыкновенно.
Сама улица тоже выглядела иначе — и дело тут было не в том, что этот район Косте был практически незнаком. Дома — самые обычные пятиэтажки — словно раздались вширь, балконы казались тяжелыми массивными сооружениями, подъездные двери — воротами. За окнами постоянно мелькали какие-то тени, скользили они и во дворах — многие очертаний и размеров совершенно нечеловеческих и уж точно не привычных денисовскому глазу, но они мелькали так быстро, что рассмотреть их толком Костя не успевал. Мусора стало гораздо больше — в основном, за счет сигарет — таких же, как Костя видел в подъезде. Наверное, их следовало называть призрачными сигаретами. Они привольно валялись на асфальте целыми россыпями, а вокруг скамеек громоздились самые настоящие сигаретные сугробы. Все без исключения сигареты были без фильтра, и на немедленно возникший у Кости вопрос Георгий недоуменно приподнял брови.
— Так фильтры же обычно не сгорают. Фильтры достаются флинтам-мусорщикам, а нам — только это. Вот почему так трудно бывает найти какой-то нормальный предмет для самообороны — здесь все в кострах сгорает не полностью, и часто приходится довольствоваться всякими огрызками, да и те охраняют. Костры всегда охраняют... но можно договориться. А на мусоросжигательный просто так не попадешь, флинта же своего нельзя бросать. Туда только мусорщики ходят. Но мусорщики выносят мусор из города, а не вносят его... так что, это уж как договоришься.
— Не хочешь ли ты сказать, что иметь сучья, скалки и веревки запрещено этим вашим законом?
— Ну, не то чтобы это было можно, — обтекаемо ответил Георгий, — но и не так, чтоб уж прям вообще нельзя. Конечно, все с собой их таскают, только перед времянщиками особо ими не размахивают... Ну, времянщиков ты сразу узнаешь, как увидишь. То есть, службу Временной защиты. Временное сопровождение. Они же — местные менты и охранники, можно сказать. А вот стекло запрещено — говорю сразу, но его и фиг достанешь — редкость, да и дорого.
— А сигареты... как же? Ведь пепел летит во все стороны, откуда же...
— Не спрашивай меня о том, чего я не понимаю! — отрезал наставник.
— А та девчонка... она ведь курила! Мы можем курить?!
— Можем, — Георгий пожал плечами. — И я курю. Не знаю, какими были эти ощущения при жизни... но, в принципе, мне процесс нравится. Только сигареты здесь, — он повел рукой вокруг себя. — Можешь подбирать, если не брезгуешь. Я-то привык... — в доказательство своим словам наставник наклонился, подхватил сигарету с бордюра и, сделав приветственный жест какому-то хранителю в кимоно, шагнул навстречу его персоне, дымившей сигаретой, сунул свою в облачко сизого дыма, и из ее кончика немедленно потянулся дымок — бледный, с проскакивающими в нем белыми всполохами. Человек в кимоно кивнул, зевнул и свернулся на плечах своей персоны, словно меховая горжетка.
— От огня прикуривать бесполезно, — сообщил вернувшийся наставник. — Только от их дыма. А собственного огня у нас тут нет... так, тление одно.
— Флинты... — Костя усмехнулся, с отвращением покосившись на сигарету наставника. — Так вот почему? Из-за того, что вы у них на плечах, как попугаи? Но разве попугай сидел не на плече у Джона Сильвера?
— Но ведь это же был попугай Флинта, — Георгий отмахнулся. — Слушай, кто-то когда-то сказанул, вот и прижилось. Вон в одном родственном государстве их вообще чучиками называют — не больно-то красиво! А вот, кстати, и мой флинт, — он кивнул на вышедшего из-за угла дома сонного мальчишку лет четырнадцати, длинного и тощего. Мешковатые джинсы и свободная куртка сидели на нем так, что казалось, будто они двигаются отдельно от своего хозяина. Мальчишка шел, загребая ногами, и смотрел в основном на дисплей своего телефона. — Праправнук, Никитка.
— Ага, — сдержанно сказал Костя, скептически обозрев праправнука. — Повезло ему.
— То, что он болван, я и без тебя знаю, — заметил Георгий. — Вспомни себя в его возрасте!
— Я, между прочим...
— Я сказал, вспомни. Я не просил мне это рассказывать... Ты, кстати, ничего не забыл? — Георгий пихнул его в бок, и Костя, провожавший зачарованным взглядом кативший мимо красный "пежо", на крыше которого, закинув ногу на ногу, безмятежно возлежал какой-то хранитель, недоуменно обернулся. — Где твой флинт?
