Между тем стоило поторопиться. День явно двигался к полудню, зверски хотелось есть, а программа предстояла немалая: добраться до ленинградского обкома и как-то привлечь внимание одного из ответственных товарищей. В идеале, конечно, самого Кирова – вроде как его еще не убили. Но на крайний случай сойдет и какой-нибудь помощник-секретарь, тем более что в лицо я гарантированно одного от другого не отличу…
План, без сомнений, был хорош. Да только отсутствие зеркала и суровая реальность эпохи опрокинули мои расчеты еще до того, как я успел добраться до Невского, где, по моим соображениям, должны находиться правительственные здания.
Первой ошибкой стало любопытство. Очень уж хотелось своими глазами посмотреть, какова она – жизнь в прошлом. Влиться в непривычный на вид, но, как и в будущем, вечно куда-то спешащий поток людей мне удалось без труда.
Двигаясь в сторону центра, я украдкой разглядывал прохожих, заодно – останавливался перед витринами, а то и вообще заходил в магазины.
Это в двадцать первом веке тяжело разобрать, кто идет рядом с тобой: охранник из торгового центра, менеджер средней руки или скромный коммерсант-миллионер. Дешевая китайская одежда уравняла всех, отличить настоящий «Hugo Boss» от поддельного лично я не в состоянии даже на ощупь. Зато тут, в разгар НЭПа, поговорка «встречают по одежке» более чем в тему. Особенности профессии и уровень дохода прекрасно заметны с десятка шагов. Так что уже спустя час я вполне уверенно разбирался в основных типажах, благо хоть какие-то знания истории школа, университет и телевизор сумели вбить в мою голову. Однако вовремя осознать глубину отличий собственного внешнего вида от привычных хроноаборигенам образов я не успел. И это стало второй ошибкой.
На выходе из заваленной барахлом антикварной лавки меня ждал представитель власти. По крайней мере, на его странной полукепке-полупилотке с красным верхом, черным козырьком и оторочкой из серого барашка красовалась кокарда с серпом и молотом, а длинную темную шинель перетягивали кожаные ремни портупеи. Не иначе продавцу – еврею средних лет – показался подозрительным мой интерес к напольным английским часам семнадцатого века, и он умудрился кого-то из помощников послать за милицией. Сам же добрый десяток минут вешал мне на уши лапшу о том, как с подельниками вытаскивал данный предмет декора из дворца великих князей, попутно отстреливаясь направо и налево от конкурентов-мародеров.
– Милиция Ленинграда, – представился служитель закона. – Предъявите документы!
Повеяло чем-то знакомым и безопасным. Возможно, именно поэтому я допустил третий, финальный промах, кардинально поменявший не только мои планы, но и, вероятно, всю историю данного мира. Вместо того чтобы с наглой мордой и раскатистой американской «р» заявить что-то академическое вроде «What can I do for you, sir?», я тупо, как школьник, проблеял:
– Вот… Дома их оставил!
– Работаете?
– Еще нет…
– Учитесь? – Тон милиционера изрядно похолодел.
– Учусь, на электрика, – как можно беспечнее постарался ответить я. – В универе.
– В каком именно, позвольте узнать?
До меня наконец дошло, что единственный разумный выход – бежать. Что, собственно, я и сделал, мгновенно сорвавшись с места со всей силой молодых мышц, прекрасно натренированных в двадцать первом веке бегом и лыжами…
Преодолев в десяток прыжков чуть не полквартала, уже начал надеяться на успех, когда какой-то балбес в военной шинели бросился буквально мне под ноги.
Подняться уже не дали, а сильный удар по затылку вообще отбросил в короткое беспамятство.
Отлежаться, впрочем, не вышло. Меня живо оторвали пинками от истоптанного в грязь снега, сунули сразу с двух сторон в ребра револьверы. На сей раз до меня добрались не вежливые служители закона, а какие-то полукриминальные испитые типы в пальто да помятых суконных кепках. Всего и отличий, что один – рябой, без переднего зуба, а второй – в очках с монументальной роговой оправой.
По телу зашарили чужие руки.
– Милиция! – неуверенно вскрикнул я.
Все лучше, чем бандиты.
– Извозчик! – вторил рябой куда-то в сторону. И, повернувшись, выдохнул мне прямо в лицо запах соленой рыбы неизвестной, но мерзкой породы. – Заткнись, гражданин!
– Червей-то у него нема, – остановил его напарник. – Пехом допрет, Шпалерка недалече.
– Ловко чекисты сработали. Раз – и срезали на бегу! – мелькнули обрывки разговора от проходящей рядом кучки молодежи, не иначе студентов-сверстников.
– Может, поперву в комиссариат? – попробовал возразить рябой, смачно сплевывая мне под ноги.
– Ты на шмутки позыркай! – осадил очкастый интеллигент, очевидно главный в команде. – Явная же контра, нешто мы будем два раза ноги обивать, чай, обувка не казенная!
Рябой отошел на шаг, окинул меня задумчивым взглядом и немедленно согласился:
– По-любому – шпиен! Или контра недобитая! – Еще раз пребольно ткнул стволом мне в живот. – А ну, сунь руки в карманы, сволота! И двигай вперед помалу!
Ничего не оставалось, как выполнить команду.
И тут обнаружилось страшное: паспорт и деньги бесследно исчезли!
Идиот!
Какое затмение на меня нашло, почему не подумал, не переложил их во внутренний карман куртки? Кому и что тут доказывать без этих бумажек?!
От неожиданности я споткнулся и полетел опять на мостовую как есть, с руками в карманах…
Пришел в себя я в каком-то мрачном помещении, за тяжелым, грязным столом, на который из рюкзачка уже вывалили все мои скромные пожитки. По голове прямо за шиворот стекала ледяная вода.
С трудом удалось сфокусировать взгляд на сидящем напротив меня человеке: фуражка почти как у полицейских две тысячи четырнадцатого года, только сильно поменьше, поаккуратнее да цвет верха темнее и синее. Более ничего похожего: куртко-рубаха болотного армейского цвета, погон нет, вместо них красные засаленные петлицы, из которых торчат треугольные глазки малиновой эмали… Знать бы еще, что они означают…
– Оклемался, свинота? – Из-за спины с закопченной до черноты металлической кружкой в руках выдвинулся похожий на прежнего товарищ, только на фуражке по-идиотски поменяны цвета, то есть верх темно-красный, как сигнал светофора в ночи. Начальник, наверное, – лет на двадцать старше да на один треугольник больше. Он приказал: – А ну, живо сказывай, бегунок, как до веселой жизни докатился?
– Что именно?! – просипел я, осторожно поднимая руки к голове.
– Надо тебе его байки слухать, – неожиданно поднял голову от писанины тот, что напротив. – Фамилию говори, – обратился он ко мне. – Сколько лет, где живешь и место работы.
– Алексей Коршунов, двадцать три года, студент-электрик, – бодро начал я и почти сразу осекся.
Что говорить? Правду? Надеяться, что дежурные «обезьянника» – а куда я еще мог попасть? – вызовут сразу большого начальника? Да скорее за мной инопланетяне прилетят!
Поэтому я скривился, как будто от неожиданного приступа боли, обхватил голову руками и выдавил со стоном:
– Не помню! Не помню больше ничего! Вот только…
– Ладно! – невероятно спокойно и равнодушно принял мою амнезию товарищ, который, черкнув несколько строк на мерзкой, землистого цвета бумаге, толкнул мне заполненный лист. – Подмахни!
Вчитываться не стал – поставил закорючку. Все равно после удара соображаю через раз на третий.
– Особый ярус, в топорики! – вынес решение «писатель», откидываясь на спинку стула.
– Подымайся, загребай манатки, – скомандовал тот, что постарше. – В семьдесят седьмом тебе самое место!
Повели куда-то тихими длинными коридорами, удивительно чистыми, да еще почти сплошь застеленными половиками. Вверх, вниз, решетка, часовой, двери, вправо, переход, решетка, влево – не иначе как строители взяли у правительства подряд на развитие географического кретинизма в среде задержанных.
