К столу подошли Ивасаки и Имада, и второй мрачно кивнул на кубик. Ивасаки уверенно взял кубик и, слабо встряхнув, бросил на стол. Через пару мгновений кубик замер, показывая число «пять», и я разочарованно выдохнула.
– Пропуск хода, – объявил раздражающий голос рассказчицы.
Ивасаки виновато взглянул на Имаду, но тот лишь безразлично пожал плечами.
Тогда к столу подошли Хорибэ и Накахара. Хорибэ со спокойным выражением лица взял кубик и, практически не встряхнув его, кинул на стол. Этой команде выпало число один.
В то же мгновение туман со стороны тории, отмеченной иероглифами «один» и «четыре», рассеялся, открывая следующий квадрат. Я напряглась. Этот участок оказался… пустым. Я не заметила пока ничего, что могло быть частью задания или же представлять опасность. С двух сторон поля – впереди и справа – возвышались, отмечая границы, изящные алые тории. На тории у дальней от меня границы нового квадрата были изображены не два, а один иероглиф – «пять». На воротах справа тоже осталась только одна цифра – «два». И я с легким сожалением отметила, что шансы играть без пропуска хода уменьшились…
Помедлив, Накахара и Хорибэ прошли сквозь тории и, оказавшись на новом квадрате, начали с подозрением оглядываться. Остальные напряженно за ними наблюдали.
– Время для следующего хода. Команда «круг», – объявил голос рассказчицы.
– И… это все? – недоверчиво нахмурившись, громко произнес Накахара.
Я посмотрела на лист со схемой игрового поля и заметила, что квадрат, на котором оказались Накахара и Хорибэ, окрасился в белый цвет (такого же цвета был и начальный квадрат) – на его верхней границе появился иероглиф «пять», а на правой – «два».
– Видимо, это безопасное поле, – заметила я.
Кадзуо же негромко произнес:
– С начального поля путь или туда, – он указал в сторону безопасного участка, – или туда. – Кадзуо показал направо. – Скоро мы узнаем, какая опасность со стороны чисел три и шесть.
Я кивнула: вряд ли нам повезет и оба пути окажутся безопасными.
Настала очередь Эмири и Одзи. Меня охватило легкое волнение, но я не знала, за что переживаю больше: что Эмири пропустит ход или что она попадет на опасный участок.
Одзи бросил кубик, и когда тот, прокрутившись, показал число шесть, Эмири сморщила нос. Наверняка она, как и я, понимала, что следующее поле безопасным, скорее всего, не будет.
Туман снова рассеялся, открывая новый квадрат, и я заметила очередные тории: ворота с иероглифом «четыре» вели в сторону центра, а с иероглифом «два» – дальше по краю игрового поля. Посередине поля тоже стоял стол.
Эмири кивнула Одзи в сторону ворот, в которые они должны были пройти. Видимо, заходить на новый квадрат первой она не собиралась. Одзи снисходительно глянул на Эмири и уверенно переступил через границу между квадратами.
Я взволнованно прикусила губу, но затем медленно выдохнула, успокаивая расшалившиеся нервы. Йоко, прижав к лицу плотно сжатые кулаки, не отрываясь наблюдала за Эмири, которая отправилась вслед за Одзи. Ивасаки подошел почти к самой границе нашего поля и, сложив руки на груди, напряженно всматривался в то, что происходило на следующем участке.
Это действительно тяжело, даже мучительно: стоять и ждать, понимая, что ничем не можешь помочь.
Я с напряжением взглянула на схему. Квадрат Эмири стал синим, и на его верхней границе появился иероглиф «четыре», а на правой – «два».
– Здесь шифр, – осмотрев стол, объявила Эмири громко, чтобы услышали все. – На столе лист бумаги, а на нем какая-то таблица.
Мне стало легче. Значит, Эмири с Одзи относительно повезло: им попалось задание на ум, а не на смелость. Я знала, что Эмири и Одзи способны справиться с шифром. Конечно, существовала вероятность, что это задание слишком сложное, и все же… Эта вероятность была ниже чем та, что Эмири и Одзи провалят испытание на смелость. Не из-за того, что они якобы трусливы, а из-за того, что эти испытания, как мне казалось, должны требовать физической подготовки. А ни Эмири, ни Одзи со спортом явно не дружили.
Значит, синий цвет означал испытания на «ум или внимательность».
– Есть идеи, О-дзи? – спросила Эмири, не отрывая взгляда от листа.
Одзи отреагировал на это издевательское прозвище лишь раздраженным вздохом.
– Что за шифр? – взволнованно спросила Йоко.
– Здесь начерчена таблица из одиннадцати столбцов и пяти строк. Часть ячеек внутри таблицы пустые, но в некоторых есть числа. От одного… до четырнадцати, – принялась описывать Эмири. – И еще, в двух ячейках по два кандзи: в одной – «один» и «десять», а в другой – «семь» и «четырнадцать».
– Одиннадцать столбов и пять строк, – задумчиво повторил Одзи. – Пятьдесят пять ячеек, заполнены двенадцать из них…
– Как ты хорошо считаешь, – серьезным тоном похвалила Эмири.
Одзи устало вздохнул:
– Я размышляю. Тебе бы тоже не помешало этим заняться.
– Моим мыслям хватает места в голове, мне не обязательно их озвучивать, О-дзи.
– Еще раз назовешь меня так… – начал было Одзи, но осекся. – Тебе повезло, что ты девчонка, да еще и младше. Надо было тогда оставить тебя на съедение дзюбокку.
– So high-and-mighty… [222] – протянула Эмири.
– Я знаю английский. – Одзи приподнял бровь.
– Я рассчитывала на это.
Эмири нахмурилась и наклонилась к столешнице, а затем, выпрямившись, задумчиво потерла подбородок.
– Может, в этом и дело…
– В чем? – все еще несколько раздраженно уточнил Одзи.
– Иностранный язык. Вернее, японский. Помню, как учила его. Одиннадцать столбцов и пять строк… Этот рисунок очень похож на таблицу для каны [223]. По крайней мере, по размеру. Так что, думаю, в основе шифра лежит кана. Только пока не знаю, хирагана или катакана, – добавила Эмири.
Через мгновение Одзи задумчиво произнес:
– Разницы нет. Слоги каны, будь то хирагана или катакана, и звучат, и располагаются в таблице одинаково, а шифр, думаю, основан на звучании слогов, а не на их написании. – Одзи указал на одну из ячеек. – Так что, если это действительно азбука, значит, здесь под числом 1 скрывается слог ко. Тут в ячейке два числа, получается, десятый слог тоже будет ко.
Эмири кивнула:
– Число два прямо над ячейкой с единицей и десяткой, значит, это кэ. Под числом три тогда подразумевается цу, четыре – ни. Число пять расположено в самом правом столбце, во второй строке сверху, значит, это и.
Одзи внимательно просмотрел остальные ячейки.
– И в итоге у нас вышло «ко-кэ-цу-ни-и-ра-су-н-ха-ко-си-о-э-су»…
– Что-то странное, – заметила Эмири.
Одзи закатил глаза:
– В кане не указываются озвончения. Просто какие-то из этих слогов нужно озвончить.
Эмири задумчиво прищурилась:
– Первые три слога обозначают «пещера тигра» [224]. В таком случае ни означает падеж направления, и тогда в начале зашифрованной фразы ничего менять не надо. Непонятно уже дальше.
– Ирасунха… звучит бессмысленно, но чтение «ира» наталкивает меня на мысль об иероглифе с чтением «иру»… [225] – протянул Одзи. – В таком случае должно получиться не ирасунха, а ирадзунба [226].
– «Не входи в логово тигра», – повторила Эмири. – Спасибо за совет, но поздно.
– Это часть пословицы. «Если не войдете в пещеру тигра, не поймаете его детеныша». Представляешь, есть такая, – насмешливо объяснил Одзи. – Значит, следующие два слога, ко-си, подразумевают кодзи [227]. О – показатель винительного падежа. А вот под эсу подразумевается эдзу.
