— Господин офицер, — вошёл один из солдат, — там…
— Говори, что там? Моркены нападают? — встрепенулся, а парнишка при этих словах отскочил назад к стене, где продолжали сидеть, жавшись к девушке дети.
— Там за самой большой хижиной свежие могилы. Дня три, может четыре всего прошло, как схоронили.
— Понятно, выставить караул. Остальным отдыхать, — отдал приказ, а сам приблизился к парнишке. — Моркены давно были?
— Шесть ночей назад.
— Всех убили? — задал вопрос, так как не понимал. Обычно всех моркены не убивают, ведь если убьют, то в следующий раз им поживиться не удастся. Вот и образовался некий паритет. И волки сыты, и овцы целы, но конкретно эта ситуация мне была непонятна. В селе всего двенадцать хижин. Значит не меньше двенадцати семей, а это без малого полусотня человек, как минимум. И куда остальные могли деться, если парнишка лет двенадцати-тринадцати остался старшим.
— Нет. Остальные ушли в другое село, на запад. Не захотели здесь оставаться.
— А ты почему не ушёл?
— Из-за мамы. Отца нашего убили, маму ранили, и она умерла совсем недавно.
— А дети откуда? — не понимал сложившуюся ситуацию. На моей памяти впервые местные покидали село.
— Детей, чьи родители погибли брать с собой не стали. Оставили здесь. Со мной ещё Марсина осталась. Она тоже одна осталась, но её не хотели оставлять. Она спряталась и осталась с детьми. Среди них её младшая сестра и брат.
— Есть хотите? — продолжать разговор не имело смысла. В общих чертах понял, что их оставили умирать голодной смертью. Во время осмотра солдаты не нашли никаких запасов продовольствия, только две тощие скотины стояли в загоне и всё. Хижины стояли абсолютно пустыми.
Парнишка, взглянув на девушку, кивнул.
— Накормите детей, — распорядился, а сам вышел наружу. Ситуация мне не нравилась. Местные впервые покинули селение, оставив даже детей, чьих родителей не осталось в живых. Но где тогда те взрослые, что ушли на летние пастбища, где те, кто ушёл собирать надер?
— Господин штабс-полковник, — подошёл с докладом лейтенант, — солдат разместили, детей накормили. Караулы выставлены.
— Хорошо. Днём смена каждые три часа. Проводить скрытно. Попусту по селу не ходить. Если есть необходимость что передать, просите парнишку сбегать. Лекарь пусть осмотрит детей. И… — вдруг в голову пришла мысль. — За мной! Осмотрим колодец, не засох ли⁈
Главная ценность в степи — вода. Что могло заставить взрослых, умудрённых опытом людей покинуть насиженные места? Только исключительные обстоятельства. К набегам привыкли, научились уживаться, но вот отсутствие воды — другое дело. Вероятно, из-за этого и большинство жителей находились здесь, в селении, собирали вещи для долгой дороги. Стада увели раньше, а вот вещи собрать. Не пойдёшь же с пустыми руками, пусть и к соплеменникам. Принимать к себе бедных родственников никто не захочет. И обуза из лишних ртов, как не прискорбно говорить — детей сирот, никому не нужна.
Остановились возле колодца.
Сшитое из выделанной кожи ведро медленно пошло вниз. Ни всплеска, никакого другого шума не услышал, а верёвка полностью размоталась.
— Троих солдат сюда! Пусть один спустится, посмотрит, — приказал лейтенанту.
Обвязавшись верёвкой, солдат перевалил через ограждение и скрылся в чреве колодца. Потянулись тяжёлые минуты ожидания. На прошлой стоянке мы пополнили запас воды. Его хватит примерно на сутки, а если колодец пересох, то завтра в ночь надо уходить. Я нервно прохаживался из стороны в сторону. Бдевший адъютант ходил кругами, не решаясь подойти.
— Савил, что там? — крикнул солдат, когда верёвка ослабла.
— Сыро, но воды очень мало. Едва по щиколотку достаёт! — послышалось в ответ.
— Ясно, — зло выдохнул. Весь план летел к чертям. Без воды мы не протянем. Трое суток человек вытерпит без воды, но с каждым часом состояние будет ухудшаться. Общее недомогание, замедление движений, сонливость, тошнота, рвота и о какой боеспособности может идти речь при таких обстоятельствах?
Отыскал парнишку.
— Давно колодец пересох? — спросил напрямую, что тянуть. Теперь стала понятна причина, почему селение покинуто.
— С неделю назад старшие заметили, что всё меньше воды стало, но там ещё оставалась, — невозмутимо ответил Венас. После еды его разморило, и он едва шевелил губами, глаза закрывались, а сам клевал носом.
— Понятно, отдыхай, — устал парнишка. Столько на него навалилось. Ответил и подозвал офицера, — лейтенант, попробуйте углубить колодец, если ничего не получится… — продолжать не стал и так ясно, что максимум следующей ночью придётся уходить и не одним. Не оставлять же на верную смерть детей, что мирно, прижавшись к Марсине спали, укрытые одеялами солдат.
На рассвете, распорядившись снять форму и изображая из себя местных жителей, приказал солдатам заниматься важным сейчас делом. Весь световой день бойцы углубляли колодец. Вынесли столько грунта, что за одной из хижин вырос неплохой такой бруствер. Только когда вновь стало темнеть из колодца послышался радостный возглас:
— Есть! Вода прибывает, не уходит!!!
Я облегчённо вздохнул. Теперь можно спокойно ждать моркен, не опасаясь умереть от жажды.
Ночью почему-то не спалось. Вышел подышать свежим воздухом и одновременно проверить караулы. Как почти сразу услышал едва различимый запах костра. Разжигать огонь солдатам разрешил только в очагах, что были в каждой хижине, а тут запах кострища, смешанного с кизяком, доносился издалека.
Глава 14
— Солдат, слышишь, гарью запахло? — обратился к часовому.
— Никак нет, господин офицер! — тут же ответил солдат, но помедлив, добавил, — не чую я запахи. Только очень резкие и то не всегда.
— Давно не чуешь? — поинтересовался. Ведь потеря обоняния — аносмия, в основном связывается с возрастом, а передо мной стоял молодой парень, примерно моего возраста, может чуть старше и я испугался, может и меня это ждёт в скором времени.
— Так с детства. У нас семья ремесленная, занималась выделкой, покраской кожи. Потом продавали портным. Так в семье и отец, и братья запахи не чуяли. Только если уж совсем резкий, что глаза слезиться начинают.
Глубоко вдохнул через нос, потом сделал несколько коротких вдохов.
«Нет, не ошибся. Тянет гарью, но очень слабо. Едва уловимо», — подумал, всматриваясь вдаль.
Безлунная ночь накрыла степь своим покрывалом. Тишина, нарушаемая стрёкотом сверчков, успокаивала, но меня что-то беспокоило. Одну проблему удалось решить — вода есть. Но почему тогда ушли местные. За сутки, максимум двое они могли и сами углубить колодец, но всё-таки приняли решение покинуть насиженные места. Я продолжал смотреть, вглядываясь в темноту ночи. Ожидал, когда глаза привыкнут, но ничего, на чём мог зацепиться взгляд, зрение не замечало. Вдруг на короткое время увидел проблеск яркой точки.
— Солдат, ты видел, как что-то мигнуло в той стороне? — указал направление, где заметил короткий проблеск. Может мне и показалось, но не поленился уточнить.
— Было что-то, господин офицер. Второй раз примерно в той стороне замечаю. Но думал, что показалось.
— Ясно, — до рассвета оставалось примерно три-четыре часа. — Буди офицеров и капрала.
— Значит так, — начал пояснять, почему разбудил раньше времени, — в той стороне, — махнул рукой по направлению, где совсем недавно виднелись проблески света, — несколько раз замечены огни. Сейчас их не видно, но и я, и солдат-часовой их заметили.
— Моркены? — сдерживая зевоту, произнёс штабс-капитан Жастин.
— Совершенно верно. Как знаете, они перед нападением дают отдохнуть лошадям и под утро начинают атаку. Лейтенант, потихоньку буди взвод. Распредели равномерно по кругу селения. Не думаю, что моркены разделятся и нападут с разных сторон. Но лучше быть готовым к этому. Если будет необходимость, оборону уплотним, сняв с ложного направления. Свободен, занимайся. Капитан для вас у меня поручение особой важности. Отберите двоих солдат и примерно в центре села приготовьте кострище. Держите наготове открытый огонь, но не поджигайте основной костёр. Его облейте смолой. Что б больше было дыма, а не огня. Ясно?
