— …одна упаковка, браслет — одна штука, игрушка — одна штука…
Вот так, пытаешься доказать отцу, что ты уже взрослая, а потом он забирает тебя из тюрьмы и видит, что ты возишь в сумке резинового утенка.
К счастью, краснеть от стыда придется потом, потому что сейчас папу позвал капитан — подписать какие-то бумаги.
— Шорты розовые — одна штука, сарафан — одна штука, ветровка белая — одна штука, ювелирное изделие — одна штука…
Ювелирное изделие? У Маруси не было никаких ювелирных изделий. Она увидела, как женщина выложила на стол серебряную ящерку размером с мизинец.
— Это не мое.
— То есть как это? — Маленькая женщина смотрела на нее снизу вверх. Ей приходилось поднимать брови, и из-за этого казалось, будто глаза в прямом смысле лезут на лоб.
— Ну, это не моя ящерка. Я впервые ее вижу.
— Этого не может быть. Все вещи были извлечены из вашей сумки и запротоколированы.
Маруся пожала плечами:
— Может, она в коробке лежала?
Маленькая женщина замотала головой:
— Она лежала в вашей сумке…
— Может, кто-то ошибся?
— Я лично разбирала вещи.
Серебряная ящерка. Что это могло быть? Маруся точно не видела ее раньше, но как она могла попасть в сумку? Кто-то подбросил? Кто? Бабушка? Вряд ли. Кто-то из друзей? Тоже нет. В самолете? В аэропорту? В службе безопасности? Но зачем?
— Распишитесь, пожалуйста, здесь и здесь.
Маруся взяла ящерку в руки и внимательно рассмотрела ее со всех сторон.
— Можно я не буду расписываться за ящерку? Вдруг она краденая или еще что… А мне на сегодня уже хватит неприятностей…
— Девушка, мне тоже не нужны неприятности, поэтому я в строгом порядке должна вернуть вам все, что находилось в вашей сумочке…
— Но ее просто не могло там быть!
Маленькая женщина немного помолчала, хлопая глазами, потом развернулась и вышла из-за стойки прямо к Марусе. Теперь, рядом с ней, она стала казаться еще меньше: какой-то лилипут из сказки.
— Видите эти коробки? — ни с того ни с сего спросила женщина и указала на листы картона.
— Вижу листы картона, — честно ответила Маруся.
— А это коробки! — уверенным голосом сказала женщина, подошла к столу, взяла один из листов и ловко свернула из него большой картонный куб с логотипом аэропорта на боку.
— И что вы хотите этим сказать? — немного смутившись, спросила Маруся.
— Я хочу сказать, что в коробке не может ничего лежать, потому что она абсолютно пустая. Она лист! А это, — женщина указала пальцем на сумку Маруси, — сумка! Я беру лист, собираю из него коробку и перекладываю туда вещи из сумки. Никакой ошибки быть не может. Это ваша вещь, и вы должны поставить подпись, подтверждающую, что вы забрали все, что лежало в вашей сумке!
Маруся вздохнула, взяла ручку, расписалась, где требовалось, кое-как сложила вещи и побрела искать папу. Конечно, ящерка ей понравилась, и, честно говоря, Маруся была не против заполучить ее, но, с другой стороны… Что, если вместе с ней она заполучит очередные проблемы? Хотя какие проблемы могут быть из-за маленькой серебряной ящерки? Маруся сунула руку в карман и дотронулась подушечками пальцев до находки. Холодная. Маленькая холодная металлическая ящерка — ничего особенного.
Отец все еще разговаривал с капитаном. Увидев подошедшую дочку, он пожал офицеру руку, посмотрел на часы, взял Марусину сумку и поспешил к выходу. Судя по тому, что он ничего не сказал, разговор предстоял очень долгий.
— Сейчас я должен быть на одной важной встрече…
— Па-а-а…
Машина мчалась по автостраде, обгоняя все остальные — словно они решили установить новый рекорд скорости.
— У тебя какая-то уникальная способность влипать в невероятные ситуации даже там, где это совершенно невозможно…
— Ну я же не виновата!
— Что вообще надо было сделать, чтобы у тебя заблокировали жетон?
— Они признались, что это был сбой в системе.
— Эта система не сбоит.
— Значит, сбоит.
— Но почему именно у тебя?
Маруся вздохнула. Ответить ей было нечего.
— Почему именно после твоего ухода обнаруживают труп?
— Ты так говоришь, будто трупы обнаруживают после каждого моего ухода…
Музыка в салоне прервалась, потом заиграла снова, но уже с какими-то помехами.
— Это еще что такое?
Музыка снова прервалась. Электронное табло замигало и стало показывать черт знает что. На часах высветилось время 53:74, а температура за бортом «поднялась» до 55.
— Да что творится?
— Может, это тоже из-за меня?
— Может, из-за тебя.
— Ну не злись.
— Ты знаешь, как мне некогда!
Это была папина коронная фраза. Особенно часто она стала звучать после того, как он занялся проектом «Искусственное солнце» и практически перебрался за границу. Теперь его вообще невозможно было застать дома, он месяцами торчал то в Гонконге, то в Мехико, то на какой-нибудь станции «Беллинсгаузен» в Антарктиде. «Ты знаешь, как мне некогда!» Маруся отлично это знала! Еще папа любил повторять, что ему некогда поесть, поспать, некогда искупаться в море… И тем более некогда спасать свою никчемную дочь.
— Знаю.
— Почему я должен бросать все дела, отказываться от встречи и вызволять тебя из очередной фигни?
— Ну не вызволяй.
— Не вызволяй… В следующий раз так и сделаю.
— Не сделаешь.
Папа замолчал, и Маруся стала смотреть в окно. Пыль. Зной. Солнце палило так сильно — может быть, датчик температуры и не врет? Настроение резко испортилось, стало грустно.
Отчего-то жара вызывала мысли о маме. Возможно, потому что самое яркое воспоминание о ней было связано с пустыней. Тогда они всей семьей ездили в Сахару, и Маруся даже запомнила обрывки спора родителей. Папа ругался, что такая жара не самое полезное для ребенка, а мама говорила, что тысячи детей рождаются и живут в подобных условиях и ничего… Наверное, плохо, что в памяти осталась только родительская ссора и это страшное пекло. Маму Маруся почти не помнила. Иногда всплывали какие-то невнятные образы, но чаще ощущения, вроде маминого смеха или ласковых прикосновений. Например, как она гладила разгоряченный Марусин лоб прохладной рукой. Даже ее лицо было не памятью, а какой-то проекцией фотографий, висевших в их доме. Маму звали Ева, она считалась очень красивой и странной женщиной. Судя по рассказам, больше всего на свете она любила работу. Маму, настоящего ученого, помешанного на исследованиях, невозможно было застать дома. Поездки, экспедиции… Во время одной такой экспедиции она и пропала. И хотя папа никогда не говорил об этом вслух, Маруся знала, что он все еще ищет ее.
— А что ты думаешь насчет летней практики? Июнь-июль ты прогуляла…
Маруся отвернулась от окна и прикрыла глаза рукой. От яркого света они немного побаливали и слезились.
— Я отдыхала.
— Практику это не отменяет.
Надо было как-то очень быстро и ненавязчиво увести разговор в сторону…
— На самом деле ты злишься на машину, но так как она не может тебе ответить, ты переносишь свою злость на меня.
— Да что ты говоришь?
— Но ведь это так?
— А может быть, на самом деле я злюсь на тебя, но, так как ты моя дочь, я переношу свою злость на машину, хотя она совершенно не виновата в том, что мне пришлось срывать…
— Пап!
— Что «пап»?
— Ты уже сто раз намекнул на то, как сорвал встречу, и как тебе страшно некогда, и как я всегда все делаю невовремя…
— Не нравится про это говорить?
— Нет!
— Хорошо, — папа открыл окошко и закурил, — сменим тему. Поговорим, например, про твою летнюю практику.
Маруся опустила кресло и отъехала как можно дальше назад, чтобы папа вообще ее не видел, но вопрос остался висеть в воздухе в виде напряженной паузы, которую надо было заполнить каким-то внятным ответом.
— А если я вообще не буду ее проходить?
— Ты хочешь поступить в институт?
— Нет.
Папа резко затормозил на повороте.
— Так и будешь всю жизнь гонять на машине?
