Вслед за своим товарищем по подпольной борьбе в дело вступил и Юрген Кляйн. Когда только машина террористов уже стала отъезжать от места покушения, в автомобиль министра полетела граната. Описав плавную дугу, она упала точно на заднее сидение лимузина. Раздался оглушительный взрыв, который разметал во все стороны фрагменты богатого убранства кузова лимузина, но вот только Ратенау он не причинил особого вреда.
В момент взрыва, раненый министр лежал на тротуаре, выпав из машины через распахнутую водителем заднюю дверь. Вся сила взрыва пришлась на застывшего в изумлении шофера и находившегося поблизости полицейского, который бросился к упавшему на землю Ратенау. Подобно осенним листьям, они были отброшены в сторону от автомобиля мощной взрывной волной и рухнули на тротуар недвижимыми окровавленными телами.
Граната ещё не успела взорваться, как Берхтольд стремительно поднял откидной верх заднего сидения, и машина террористов стала стремительно удаляться с места преступления. Её никто не пытался задержать, поскольку для многочисленных зевак подобные действия были чем-то из ряда вон выходящих. Мирные обыватели просто не могли поверить, что среди белого дня, можно было так просто убить члена германского правительство.
Раненый Ратенау прожил ещё четыре часа и скончался в хирургическом отделении знаменитой берлинской клиники Шарите от большой кровопотери не приходя в сознание, несмотря на самоотверженные усилия медицинского персонала.
Убийство такого политического деятеля как Ратенау вызвало бурю протестов и шквал негодования среди депутатов рейхстага. Уже вечером, сразу после получения известия о смерти министра иностранных дел, германские депутаты почти единогласно потребовали от президента страны срочного расследования убийства и немедленного наказания виновников.
Берлинской полиции удалось по горячим следам задержать только одного из участников нападения, Юргена Кляйна. Все остальные смогли ускользнуть от правосудия. Задержанный террорист не отрицал свою вину, а так же принадлежность к подпольной организации «Консул». Он мужественно держался на допросе, но после применения к нему третьей степени устрашения по личному распоряжению Эберта, назвал своих соучастников и дал показания против Эрхардта.
Это дало возможность следователю по особым поручениям Фляшке, радостно рапортовать президенту о первых громких успехах этого дела, но как показало время, радость его была преждевременной. Следующим утром, Кляйн был найден у себя в камере повешенным на простыне. Сделал это он сам, или кто-то помог ему унести свои тайны в могилу, осталось неизвестным.
Гибель Ратенау, вызвала большой переполох не только в самой Германии, но далеко за её пределами. Американский президент Гардинг, очень расстроился, когда его личный секретарь мистер Джулиус доложил ему печальные новости из-за океана. В этот момент Гардинг принимал у себя госсекретаря Чарльза Хьюза.
- Жаль, очень жаль – произнес президент, уютно расположившись под струями прохладного воздуха, нагнетаемого вентилятором. За окном стояла жаркая погода, и наличие вентилятора в президентском кабинете было истинным спасением для Гардинга.
- Я всегда относился с большой симпатией к мистеру Ратенау, поскольку считал его одним из самых толковых и прагматичным деятелей Германии. Его смерть большая потеря для наших интересов.
- Бросьте Уоррен. Смерть Ратенау большая потеря для русских, союз с которыми тот столь упорно развивал, но никак не для нас – не согласился с президентом Хьюз. В ответ Гардинг только хитро усмехнулся, с видом человека знающего чуть больше, чем его собеседник.
- Да будет вам известно Чарльз, Ратенау никогда не был ярым сторонником России и поборником их интересов. Он всегда делал только то, что было выгодно его родине и ему лично. Русские раньше всех других членов Антанты предложили Германии за умеренную плату вылезти из грязи, и Ратенау цепко ухватился за потянутый палец обеими руками.
- И, тем не менее, он верно и честно служил господину Алексееву, планомерно толкая свою страну в объятия России – не сдавался Хьюз.
- Что же ему оставалось делать. Русские честно выполняли взятые на себя обязательства, не давая возможность Ратенау вильнуть на сторону. Или если быть точным почти не давали.
- Что вы хотите сказать? – удивился Хьюз. Президент вновь покровительственно улыбнулся и любезно пояснил.
- Пару месяцев назад, Ратенау имел приватный разговор с Джозефом Лебовски, родным братом заместителем председателя Резервного банка.
- Естественно, речь шла о списании военных репараций? – быстро спросил госсекретарь.
- Естественно о них и … - Гардинг сделал многозначительную паузу, выжидательно посмотрев на Хьюза ожидая его реакции, но тот молчал.
- И, обсуждались условия возможности предоставления немцам кредита в размере двадцати пяти миллионов долларов. Заметьте Хьюз, долларов.
- Я понял вашу мысль господин президент. И каковы результаты беседы?
- Это был только зондаж почвы серьезных переговоров. Если хотите, я дам вам Чарльз письменный отчет Фила Лебовски, составленный им сразу по прибытию в Вашингтон. Там есть интересные моменты.
- Буду рад ознакомиться с ним – любезно произнес Хьюз, хотя в душе он был зол на Гардинга. Он известил госсекретаря о тайных переговорах с Ратенау только потому, что их главный фигурант был мертв и уже не представлял большой ценности в политических делах.
- Вот поэтому я и говорю, что смерть Ратенау для нас большая потеря. Договорись мы с немцами об этой займе, и Германия с легкостью поменяла бы свою ориентацию с востока на запад, при всей той добродетельности, которую проявила к ней Россия. У русских просто нет возможности перебить такой финансовый куш.
- Да вы правы Уоррен, при всех их успехах, дела у русских обстоят не столь хорошо, как об этом говорит мистер Алексеев со страниц своей прессы. Начав раздачу земли крестьянам, он смог открыть клапан и понизить внутреннее напряжение своей страны. Большой крестьянский бунт, столь усердно предсказываемый нашими экспертами и на который мы очень рассчитывали вкупе с англичанами, не состоялся. Худо-бедно, но русские крестьяне получают земельные наделы, которые им в свое время обещал генерал Корнилов и это лучше всего укрепляет авторитет президентской власти, несмотря на все перекосы и шероховатости.
- Перекосы и шероховатости? Видимо вы, сэр имеете в виду недавние крестьянские выступления в Тамбовской и Воронежской губерниях. А так же многочисленные волнения на Украине. Позволю вам заметить, что при их подавлении погибло свыше двухсот человек и около полутора тысяч, были высланы в Африку. Это ужасно.
- Ну, для русских Чарльз это вполне приемлемые цифры. Они издавна привыкли бунтовать, выражая этим своё не согласие с действиями центральных властей. По их пониманию это единственная форма протеста, которая быстро находит отклик со стороны верхов.
- Варварский способ сэр.
- Вы правы, варварский, но весьма быстрый и зачастую эффективный способ в диалоге с любой властью – не согласился Гардинг со своим собеседником.
- По моему поручению, принстонские профессора составили пояснительную записку по истории демократии в России, и я открыл для себя довольно много нового об этой стране и её народе. Их беда в том, что у них не хороших законов, а когда они все-таки появляются, то всегда появляется что-то, что мешает им работать в полную силу.
- Что-то или кто-то? – с холодной улыбкой молвил дипломат.
- С вами приятно иметь дело Чарльз, кто-то. И этот кто-то их родные чиновники, как правило, в лице губернатора и его многочисленной и очень прожорливой свиты. Знаете, как их называют русские? Крапивное семя. Это нечто сродное нашему чертополоху – любезно пояснил президент, заметив непонимание на лице Хьюза.
- Да, очень своеобразный у них юмор.
- Юмор да – согласился Гардинг - но сейчас это семя усиленно саботирует промышленную программу президента Алексеева. Согласно последним донесениям русские вкладывают в неё огромные средства, которые активно растаскиваются крапивным семем на свои нужды.
