– Проснулся, смертный? – услышал мужской голос справа от себя, чуть ли не шёпот. – Поднимайся. Тихо только!
– Вы кто?
Неподалёку, тоже привалившись к дереву, направив подрагивающий ствол автомата на Зверева, кривясь лицом, по видимому от боли, которую терпел, примостился человек в полевой военной форме. Будучи сугубо гражданским, Павел Анатольевич не смог бы определить принадлежность незнакомца к какой либо армии, а уж про род войск и говорить не стоило.
Военный ощерившись, чуть ли не прошипел:
– Вопросов не задавать! Т-ты сам кем будешь?
– Зверев Павел Анатольевич. Я в Курск из гостей возвращался.
– А этот?
Ствол автомата качнулся в сторону спящего Михаила.
– Местный он. Зовут Михаил.
– Как в лесу оказались?
– Машина сгорела. Дрон…
– Понял уже. Документы есть?
– В кармане паспорт и документы на машину.
– А ну, снимай одежду и под ноги складывай.
– Как же..?
– Делай, что сказал. Без разговоров. Ну! Швыдше!
Тут и Михаил проснулся видать. По мнению Павла Анатольевича, деревенский ничего умней не придумал, как попытался на незнакомца броситься из лежачего положения. Прозвучал одиночный выстрел и, спутник Зверева завалился в траву, после чего признаков жизни не подавал.
– Что вы сделали? – пролепетал курянин. – Вы убили его!
– Отошёл от одежды!
Щелчок предохранителя на автомате убийцы.
– Жить хочешь?
– Д-да!
– Тогда беги.
Куда бежать? Голова не соображает, ноги как ватные. Куда?
– Беги!
Побежал. Услышал за спиной звук автоматной очереди, прыгнул в сторону, раскинув руки, покатился со склона вниз…
8-е августа
В России вся цивилизация проходит по линиям прямых дорожных трафиков. Как в 19-м, где семь загибов на версту кареты накатывали, так и в 20-м веке было, разве что, дорожное покрытие изменилось, а ямы и ухабы оставались. Отъезжаешь от столбовой дороги, в дальнейшем – автотрассы, на пятьдесят вёрст и как будто в прошлый век попадаешь. Тишина и покой,.. ну ещё с деньгами не особо свободно. Подсобным хозяйством люди живут. Удивляются, когда по телеку показывают, что «богатые тоже плачут». Почти ничего не изменилось, разве что ТВ и мобильная связь имеется. Газ, которым страна богата, не ко всем деревням подведён, зато на Запад исправно прокачивается. Хатки, чуть ли не саманные стоят, но аккуратненько побеленные. Вторжение с чужой территории начнётся, не сразу бабки и старики узнают. Почувствуют, когда каратели расстреливать и вешать начнут. А они начнут. У представителей средней Украины учителя западэнцы, им москаля с особой жестокостью запытать, всё равно, что конфетку скушать. Это через кровь в каждое поколение передаётся. Не народ, а патентованные маньяки, хотя внешне на людей похожи.
Своё калечное воинство, остатки жителей Сосновки и примкнувших к ним отдельных, заблудившихся в себе и на захваченной врагом территории людей, Семибратов повёл, как и планировал, кружным путём. Думал, минуют их ужасы нашествия бандерлогов. Не тут-то было! Она хоть и глубинка, но накатанные дороги проявили присутствие чужаков на Курской земле. Пяти километров не прошагали, когда неприглядная картина во всей красе проявилась.
С одного бока от грунтовой дороги ещё лес зелёной стеной стоял, с другой – неубранное поле подсолнуха простиралось. Вот только райская картина на этом и заканчивалась. Стоило перевести взгляд с голубого неба и зелени природной и окультуренной растительности вперёд, прямо по избранному маршруту движения, как зрение, а за ним и сознание, цепляли свежие следы смерти. Сразу за изгибом грунтовки уже в сотне метрах от него, уткнувшись радиатором в придорожный кювет, застыла выгоревшая до металла малолитражка. Огонь, прежде чем затухнуть, пожрал её внутренности и резину колёс. Помимо обгоревших металлических конструкций и каркасов сидений, в машине находились два обугленных человеческих трупа. Посреди дороги, ещё два трупа лежали. Можно было понять, что это женщина и ребёнок дошкольного возраста. Они тоже обгорели, но случись рядом родные люди, вполне могли бы и опознать. Скорее всего мать пыталась спасти дитятю, и на инстинктах, уже будучи смертельно раненой и заживо горя, выпрыгнула из подбитой дроном машины и ползла прижав его к груди.
Женщины за спиной Семибратова и Акимыча, первыми шедшие и увидавшие случившуюся катастрофу, в один голос завыли, запричитали. За ними вой детвора подхватила, а дальше будто карточный домик посыпался, общий рёв в людях проснулся. Устин, смахнув набежавшую на щеку слезу, прикрикнул:
– А ну тихо, клуши! Слезами горю не поможешь. – Толи для себя, толи для приезжего прошептал. – Их бы похоронить.
– Не останавливаться! – приказом обозвался и Семибратов. – Обходим! Прибавить шаг, место открытое, не дай бог ещё какой дрон прилетит. Быстрей бабоньки! Нам до той,.. – пальцем указал, – посадки добежать нужно.
Ещё поворот и снова находка. За зелёным «забором» подсолнечника, прямо посреди дороги, на мостах из-за сгоревших шин, на брюхе лежал 130-й «ЗИЛок». У грузовика сгорела кабина и закрывающий кузов брезентовый тент. В остове кабины тоже находились два обугленных трупа. Здесь смерть большую жатву собрала. Четверо человек остались лежать в кузове, еще трое, сломанными куклами валялись возле машины. Но они хоть не обгорели.
Семибратов определив способ поражения, поделился выводом с Устином:
– Дрон прямо под тент оператор направил и подорвал. Этих взрывной волной за борт выбросило. Вчера сволочи развлекались. Судя по всему, местные жители от войны убегая, пытались к трассе пробиться. Не знали, что там уже украинцы.
Поторопил людей:
– Бегом, граждане! За детьми и стариками присмотрите!
За боевой путь, пройденный Николаем Семибратовым от лейтенанта – рядового бойца ДРГ до начальника подразделения диверсионно-разведывательного Центра ГРУ, армейская служба забрасывала его в самые разные уголки земного шара. Сколько в мире этих красивых уголков природы имеется, не счесть. И всюду красоту для него нарушало что-нибудь противоестественное и чужое: сигнальная проволока, растяжки противопехотных мин, путы малозаметных заграждений, ямы-ловушки или просто вбитые в землю заостренные бамбуковые колья. Выйдя на пенсию, поначалу от того, что жизнь в корне поменялась, на стену лезть хотелось и выть, подобно наркоману в период ломки. Пережил. Приспособился. Думал всё! Никогда больше боевого оружия в руки не возьмёт. И вот на тебе! Пришлось на старости лет стариной тряхнуть. Но это ладно бы! Именно в эти самые минуты, когда сгоревшие машины рассматривал, а за спиной куча народа подвывала, окончательно осознал, какую ответственность на себя взвалил.
На войне свои неписанные законы имеются. Причём на любой, даже такой неправильной, как эта! И армия по своим законам живёт. Уставами они называются. И начхать, что за спиной у тебя табором гражданские с детьми идут. Их вывести нужно. Желательно живыми и по возможности здоровыми, а значит… Не выставь, хотя бы условно – боевое охранение из них же самих, не настрой на необходимость этого самого охранения, или при смене дислокации не вышли вперед разведку, Устина, стариков Львовича, Ивана Сидоровича, Беглова с Качановым, имена и отчества последних двоих, так и не узнал, а ещё двух сосновских мужиков – и сам погибнешь, и людей погубишь. Вот и приходится, прежде всего самому, как ужу на сковородке вертеться, как слепому котёнку тыкаться. Выходит не очень! Одна деревня на пути, сплошное расстройство – покинута. Вторая сожжена, и люди в ней побиты.
Пешком, да с обузой далеко и быстро не убежишь. В очередную посадку зашли, пришлось бивак организовывать и на отдых становиться. Радовало одно, с продуктами пока что напряга не было. Оцепление выставил, да и сам присел, вытянул натруженные за дорогу ноги. Валентина, жена Акимыча сунула в руки кусок хлеба и шмат крупно нарезанного сала с лучиной.
– Кушайте! – предложила. – Что-то существенное будет, когда на постой к кому станем.
