Сбежав по сходням, легионеры оттеснили ликующую толпу, я одним резким движением, с пробирающим до костей металлическим звоном извлек из ножен шашку.
— Становись! — мои голосовые связки отвыкли от командирского рыка, — Смир-рна!
Шестьсот каблуков начищенных до блеска хромовых сапог щелкнули друг о друга.
— Примкнуть штыки! — это было необязательно, но…
Лязг сотен клинков, блеск солнца на трехгранных остриях — и мужчины в форме цвета хаки превращаются в былинных чудо-богатырей.
— Равнение на… Знамя!
По сходням спустился жутко серьезный Тес, порыв морского бриза развернул черное полотнище с белым крестом, и головы легионеров синхронно поворачивались следом за штандартом. За абиссинцем шествовали Бенхауэр с ван Бууреном, солидные и преисполненные важности своей миссии. Они явились сюда чтобы организовать исход риольцев в новую Землю Обетованную — Наталь, ни больше, ни меньше.
— Легио-о-о-он! С музыкой — шагом — марш!
Грохочущая дробь и разрывающий повисшую над пристанью тишину маршевый ритм, нежно-свирепые, будоражащие кровь звуки флейты, синхронные удары сапог о брусчатку…
— Счет! — выдохнул Дыбенко, когда строй проходил мимо меня, так и замершего с шашкой «на караул».
И бойцы откликнулись:
— И-и-и-и р-р-раз! — шаг стал чеканным.
За моей спиной какая-то маленькая девочка спросила у мамы:
— Мам, мам, это что — лыцари?
Догонял я легионеров уже с дурацкой улыбкой на лице.
* * *
Всё оказалось не так, как стремился продемонстрировать широкой публике мэр Роберт Лесли. Многие риольцы откровенно роптали — они никак не ожидали столкнуться с яростными штурмами федералистов, следующими один за другим в течении нескольких суток. Одно дело — наподдать обнаглевшим соседям и с чувством собственного достоинства вернуться к обычной жизни, и совсем другая история — день за днем видеть, как гибнут твои родственники, друзья и соседи, а любимый город превращается в дымящиеся развалины.
Появление в речном порту судов «Натальского пароходства» стало той каплей, которая переполнила чашу. Ругань в ратуше стояла неимоверная: только что здание городского самоуправления покинула делегация федералистов, так что риольцам хватало поводов для жарких споров. Кажется, вот-вот должна была начаться самая настоящая потасовка, которую прекратило только эффектное появление легионеров и гемайнов. Члены городского совета прильнули к окнам, чтобы понаблюдать за нашим маршем, и слегка притихли, впечатленные.
Лесли подбежал ко мне и с откровенной радостью пожал руку:
— Вы! Вы снова нас спасаете!
— Не я, — пришлось указывать ему на гемайнов, — Они!
Мэр тут же подскочил к обоим бородачам и быстро-быстро заговорил на наречии Наталя. Бенхауэр внимательно его слушал и кивал, ван Буурен разглядывал членов городского совета, так, будто целился в них бинокулярным методом.
— Даар из оплоосинг, — сказал вдруг он, — Решение есть. Мы заберем каждого, кто захочет покинуть город: мужчин, женщин, детей — не важно. Если нужно — сделаем несколько рейсов. Легионеры и гемайны смогут прикрыть пристань — столько времени, сколько потребуется. Если нужно — на обеих берегах Руанты. Семьи решили, что мы примем всех. Значит — мы примем всех!
Риольцы загомонили, а ко мне вдруг протиснулся старый и недобрый Андреас Фахнерт — живой, хоть и весьма потрепанный.
— Привет тебе, о искатель приключений! Вижу — подобное притягивается к подобному! Гляди, сколько вас теперь, а? Слушай, я нашел еще снарядов — в доках, и два орудия мы докатили почти до самых городских кварталов, и в рот мне ноги, если я не останусь тут с вами до последнего и не подстрелю те клятые десантные пароходы!
* * *
Мы высаживались на Южный мыс ночью, под самым носом у федералистов. Толкали вверх по склону крутого берега Руанты тяжеленные «ахт-ахт», тащили пулеметы, волокли драгоценные бомбометы, ящики с боеприпасами, коробки с пайком и бурдюки с водой… Ни один из нас не верил, что враги просто так отпустят тридцать тысяч человек, которые решили покинуть Сан-Риоль.
Легионеры орудовали саперными лопатками, укрепляя плацдарм, преторианцы как тени скользили во тьме, устанавливая перед линией окопов минные заграждения. Зуавы были там, за холмами, тащили на дистанцию прямой наводки свои полевые пушки, обливаясь потом… И самая подходящая позиция, с которой удобно было накрыть артиллерийским огнем до отказа заполненную пароходами и людьми речную пристань, была именно здесь, на этом берегу, в этих камнях.
На правом фланге обустраивал гнездо вахмистр Перец и подносчик пулеметных лент Фишер, вдоль линии фронта, пригибаясь, пробежал старшина Дыбенко, жизнерадостно скалясь и заряжая неуемной своей энергией легионеров. У бомбометов возились Панкратов и Лемешев, Андреас Фахнерт и Билли-Боб Оушен устанавливали орудия.
— Триста спартанцев, — сказал Стеценко, — Как по́шло. И как я подписался на этот бред?
— Триста имперцев, пятьсот гемайнов… — задумчиво проговорил ван Буурен, — Не так уж и мало!
— И один абиссинец! — заявил Тесфайе и гордо воткнул в каменистую землю древко черного знамени.
— Господи ты Боже мой, — Стеценко прикрыл лицо ладонью, — Трагикомедия!
Евгений Капба
Атташе
Первая часть
I КАФРЫ И КАННИБАЛЫ
Солнце пекло в самую макушку, в пронзительно-голубом небе не было видно ни облачка. С диким воплем мимо пролетела пара диковинных ярко-алых птиц с пышными хвостами и скрылась в ветвях худосочных казуарин, которые росли у самого края импровизированного плаца.
— Ать-два, левой! Левая нога где? Это какая, едрить твою в качель, нога? Во дают, черти! Они где право-лево не разумеют! — таращил глаза вахмистр Перец, — Это не строевая подготовка, это хрень собачья!
— Погоди разоряться, вахмистр! Вот гляди, как у нас на флоте ребят из пердей учили… — Дыбенко был тут как тут.
Неугомонный старшина в одну руку взял связку сушеной рыбы, в другую — местные сухие и перченые колбаски. Он прошелся вдоль строя несчастных кафров, пытающихся освоить военную науку, и сунул в левый карман полотняных штанов каждого из добровольцев по колбасине, в правый — по рыбине.
— А теперь давай, вахмистр: рыба-колбаса! Рыба — колбаса!
— Р-р-р-рыба! — зарычал Перец на наречии гемайнов и кафры неуверенно топнули правой ногой, — Кол-баса-а-а!
Дело пошло веселее. Дыбенко закурил и подошел ко мне.
— А что? Это еще первый император придумал, когда армию нового образца создавал.
— А старого образца — плохая была? — хмыкнул я и сморщил нос от ядреного запаха махорки.
— А че-орт его знает, — пожал плечами Дыбенко, — Вы вон нас и старорежимными ухватками раздолбали, как бы наши уполномоченные там ни изгалялись. С другой стороны — Старая Империя и Новая Империя — это две большие разницы, как говорят в Яшме. При старом режиме тошно мне было, душно! А сейчас — как будто у народа второе дыхание открылось…
— Или ценить начали то, что имеют, после того, как кровь друг другу пустили? — спросил я.
— Та-а-ак, отца-командира понесло в философию… Надо с этим что-то делать.
— Надо выпить, — вырвалось само собой, и мы с Дыбенкой, оставив пять сотен кафрских добровольцев на попечении ретивых легионеров, которые явно получали удовольствие от процесса, отправились в палатку промочить горло.
В глаза мне сыпануло, на зубах — заскрипело. Подул знойный северный ветер.
Суховей залетал в предгорья из ущелий, принося песок и жар Сахеля в благодатные долины Наталя. Следом за жарким ветром по нашу душу шли каннибалы, науськанные людьми Грэя. Как докладывала разведка — федералисты сулили им все земли по самую Руанту, которая станет границей между аборигенами и Федерацией. Залитые водкой, увешанные стеклянными цацками и яркими суконными тканями, снабженные устарелыми ружьями и несколькими дульнозарядными пушками, вожди каннибалов двинули своих воинов в поход — покорять плодородный Наталь, резать семя бородатых демонов-гемайнов и выжигать на корню недочеловеков-кафров. У нас был месяц или полтора до пришествия орды, не больше.
