Часам к девяти вечера, когда я уже начинал терять концентрацию, в аудиторию ворвался майор Денисенко с багровой от гнева физиономией.
— Вы что тут, Маркс вашу Энгельс, устроили⁈ Решили угробить парня? — рявкнул он, не стесняясь в выражениях. — Весь день не ел, не пил, да даже поссать его не выпускаете!
Один из членов комиссии, капитан, тот самый, что смотрел на меня враждебно, робко запротестовал:
— Товарищ майор, он сам не просил перерыв…
— Молчать! — гаркнул Денисенко и стукнул кулаком по парте так, что та аж немного в сторону съехала. — Устроили здесь цирк с конями! Громов! Вставай и шагом марш в столовую! Это приказ!
Я мысленно посмеивался, глядя на растерянные и сконфуженные лица комиссии. Я и в самом деле не просил перерыв, желая справиться с заданиями быстрее и не давать им лишнего повода для придирок.
Но отдых был необходим. Я уже и сам чувствовал, что начинаю терять концентрацию. А это чревато потерей баллов из-за глупых ошибок. Да и желудок при слове «столовая» жалобно заскулил, полностью поддерживая приказ майора.
Листы собрали, опечатали и убрали в сейф, стоявший в углу. Денисенко даже охрану к нему приставил.
— Если с ним что-то случится, головы с плеч сниму! — сурово рявкнул он, погрозив кулаком. Развернулся и добавил уже для экзаменаторов: — А если у уважаемых товарищей есть опасения в честности и профессионализме Качинского училища, так они могут идти прямо… к сейфу ночевать и бдеть самолично!
Опасений, разумеется, не нашлось. Комиссия, впечатлённая харизмой Денисенко, быстро ретировалась. Следующие сутки прошли в том же режиме. На этот раз меня насильно заставляли прерываться на обед и справлять естественные надобности. А дабы не было никаких подозрений, меня сопровождал тот самый капитан, который вчера робко попытался возразить Денисенко. Он шёл за мной по пятам с таким несчастным видом, что мне его почти жаль стало. Почти.
После обеда экзамен продолжился. Я хоть и сам был измотан, но радовало и то, что и члены комиссии бодрее не становятся.
Да, они не сдавали экзамен, но сидеть сутками, практически без движения, лишь изредка сменяя друг друга, выматывало не хуже работы в поле. Поэтому со временем они начали зло поглядывать на хмурого Белоглазова, молча сидевшего в углу.
А хмур он был потому, что его авантюра стала достоянием общественности. А за такие «инициативы» его начальство по голове точно не погладит. Я же внутренне ликовал. Белоглазов сам себя переиграл, проявил удивительную для такого зубра недальновидность. Стареет? Теряет хватку? Поддался эмоциям? В любом случае мне сейчас было не до его просчётов. Нужно было справиться с поставленной задачей, а уж потом я своё возьму.
К началу устного экзамена случилось неожиданное. Дверь в аудиторию открылась, и внутрь вошла группа людей. С удивлением я узнал в них замполита училища подполковника Карякина Вячеслава Владимировича, начальника училища генерал-майора авиации Новикова Виктора Ивановича и… капитана Ершова Александра Арнольдовича. Они вошли без стука, с чувством собственной значимости, которое присуще людям, облечённым реальной властью. Члены комиссии встали, приветствуя их. Белоглазов, поскучнел.
— Продолжайте, — спокойно проговорил генерал-майор Новиков, обводя аудиторию тяжёлым взглядом. — С вашего позволения, мы поприсутствуем на экзамене и проверке результатов. Надеюсь, никто не против?
Его взгляд на мгновение задержался на Белоглазове. Тот отчего-то совсем уж скис. Даже во время устного экзамена совсем не следил за его ходом, погружённый в свои не очень приятные думы.
Устная часть, к моему удивлению, прошла быстро и без запинок. Члены комиссии не лютовали и задавали вполне адекватные вопросы. Когда я, наконец, закончил и выходил из аудитории, Ершов, проходя мимо, незаметно для остальных подмигнул мне и слегка улыбнулся. Я выдохнул. Значит, ситуация под контролем.
Результатов пришлось ждать ещё сутки. Это было, пожалуй, самое тягостное ожидание за всё время. На следующий день меня вызвал к себе сам генерал-майор Новиков.
— Курсант Громов, — начал он, отложив в сторону папку с моим делом. — Комиссия подтвердила ваши знания. Вы не только доказали свою невиновность, но и с блеском опровергли всю эту гнусную клевету. — Он посмотрел на меня и протянул руку. — Благодарю вас лично от себя. Вы отстояли честь не только свою, но и честь нашего училища, не дав опорочить её лживыми поклёпами.
Он же и сообщил мне, что против подполковника Белоглазова возбуждено служебное расследование. Это была хорошая новость, но я мысленно оставил зарубку в памяти, что нужно будет у Ершова поинтересоваться, как там обстоят дела на самом деле.
Ну а через пару дней меня ждала официальная часть выпуска из училища, присвоение звания и банкет в столовой в честь окончания училища вместе с остальным выпуском 1966 года.
Глава 7
Пять часов тридцать минут утра. Качинское высшее военное авиационное ордена Ленина Краснознамённое училище лётчиков им. А. Ф. Мясникова. 1966 год.
Меня разбудил голос старшины. Но сегодня в нём не слышалось привычной суровой строгости.
— Курсант Громов, подъём! Сегодня ваш день, — торжественно провозгласил он.
Я медленно открыл глаза. Сегодня всё закончится и начнётся новый этап моей жизни.
Поднялся с койки. Парадная форма висела в шкафу и ждала своего часа. Я тщательно перепроверил каждую складку, блеск пуговиц, белизну подворотничка. Положил на тумбочку белоснежные парадные перчатки.
К шести утра училище превратилось в оживлённый муравейник. Все мы, выпускники, были одеты в парадные кителя, при оружии. Курсанты негромко переговаривались, смеялись и нервно шутили.
Командир роты, капитан Ермаков, обошёл строй, проводя последний, придирчивый осмотр. И хоть смотрел на нас он привычно строго, но в глубине его глаз я видел гордость.
Он остановился напротив меня, поправил уже идеально лежащий ремень и, глядя мне прямо в глаза, тихо проговорил:
— Громов, сегодня в училище будут журналисты. Ты снова отличился, курсант. Сегодня ты — лицо не только своего курса, но и всего училища. Не подведи.
— Так точно, товарищ капитан! — отчеканил я, глядя прямо перед собой. Слегка скосив глаза, я слегка улыбнулся и добавил: — Не подведу.
Ермаков похлопал меня по плечу и продолжил свой обход.
К семи утра нас построили на плацу. Чёткие ряды курсантов, офицеров, преподавателей стояли навытяжку.
Ровно в восемь торжественное построение началось. Прозвучала команда: «Смирно!» и в наступившей тишине раздался мерный барабанный бой. Расступилась шеренга знамённой группы, и под звуки торжественного марша на плац вынесли Боевое Знамя училища.
Это был священный момент, от которого перехватывало дыхание. Алое полотнище развевалось на ветру, а сотни глаз провожали его взглядом.
На трибуну поднялся генерал-майор авиации Виктор Иванович Новиков.
— Товарищи офицеры, курсанты, выпускники! — его зычный голос, усиленный репродукторами, прокатился над плацем. — От имени Министерства обороны и Военного совета Военно-воздушных сил я поздравляю вас с завершением обучения в Качинском высшем военном авиационном ордена Ленина Краснознамённом училище лётчиков им. А. Ф. Мясникова!
Он сделал паузу, обводя строй суровым взглядом.
— Сегодня мы провожаем в большую жизнь новых офицеров, новых защитников воздушных рубежей нашей Родины. Мы ценим в вас высокий уровень подготовки, проявленное упорство, ответственность и готовность в кратчайшие сроки осваивать новейшую авиационную технику. Помните своих командиров, своих наставников, помните родное училище, где вы постигли нелёгкую военную науку. Уверен, что за годы учёбы вы впитали в себя особый, качинский дух — дух стойкости, товарищества и героизма!
Я слушал его, затаив дыхание. Каждое его слово ложилось на душу. Для меня это был не просто очередной ритуал. Это было прощание с братьями. Да, с кем-то мы ещё будем видеться, но это уже будет не то. В училище своя, неповторимая атмосфера.
