Второй удар я запланировал по «штабу» наступающей армии. Мой внутренний голос подсказывал мне, что люди примерно везде одинаковы, и все свои штабы должны располагать похожим образом. Впереди идут слоны, которые пробивают основной путь, за ними движется толпа, разрубающая остатки лиан и заодно прикрывающая своё руководство, а потом уже должны двигаться палатки военачальников,- в относительной безопасности. Брат согласно покивал на мои соображения, но только не понял, зачем я рвусь на встречу с руководством противника, а на мои философские слова о том, что надо бить по башке, чтобы пятки чесались, лишь недоумённо покачал головой.
Поскольку маршрут наступающей армии читался без труда, организовать вторую засаду особого труда тоже не составило.
Представьте себе, уважаемый читатель: жара, духота, сквозь растрёпанные лианы пробиваются фургоны с высоким начальством, влекомые измученными рогатыми животными, которых тащат под уздцы не менее измученные и одуревшие погонщики, уставшие от жары, надоедливых кровожадных насекомых и непрерывной работы по улучшению караванного пути. Воздух наполнен удушающей влагой, свистом мачете, хрустом разрубаемой зелени; изредка мычат запряжённые животные, встряхивая башкой, да бросают слово-другое люди, упорно ломящиеся сквозь заросли.
Вдруг в нескольких местах земля словно взрывается, разбрасывая лежащие ветви, и воистину словно из-под земли появляются вражеские воины… пять, десять… много!!! Они, вооружённые копьями, бегут к самому богатому фургону. Охрана, одуревшая и расслабленная, то ли в принципе не умела работать в строю, то ли растерялась, но только её перебили и отогнали очень быстро, и вот уже наши бойцы яростно рвут дорогую ткань, покрывающую фургон, и азартно колют копьями всё, что там шевелится.
Я рассказываю про это кровавое месиво несколько отстранённо, поскольку лично меня там не было: там Брат командовал. А не пошёл я туда по простой причине: очень уж отступать было трудно – местным воякам куда как сподручнее!
Читатель уже догадался, что я приказал вырыть и замаскировать несколько ям у подножий деревьев, в которых и отсиживались наши бойцы. Кроме того, приданные нам работяги сделали и «подвесную дорогу»: умело скрученные лианы оплетали древесные кроны, позволяя людям цепляться за них и передвигаться на высоте. Эти «высотные дороги» протянулись на довольно большое расстояние, но только мне скакать по ним, увы, было невместно: и комплекция у меня не та, и непривычен я к беличьим скачкам – не имелось великого смысла смешить местных туземцев.
А вот наши бойцы – ого-го! Как только Брат увидел, что противник очухался, и к ним побежали вражеские бойцы недружелюбной внешности, то, наученный мной не геройствовать, сразу каркнул что-то, его подчинённые мигом кинулись врассыпную, похватали заранее развешанные концы нужных лиан и вознеслись ввысь словно обезьяны, забросив копья на ремнях за спину.
Оказывается, человек по деревьям может передвигаться гораздо быстрее, чем тот, кто спешит за ним по земле! Преследователи яростно ломились сквозь густые заросли, а убегавшие шустро перескакивали с ветки на ветку, используя заранее созданные подстраховки. Если кому-то рассказать, что можно убегать практически по головам целой армии, то многие ли поверят?- ой ли. А там у нас так и получалось: густые ряды врагов лишь изумлённо таращились вверх, замечая колыхавшуюся зелень, а догонять убегающих им оказалось очень тяжело…
Я стоял на другом конце этого своеобразного воздушного моста и лишь считал шлепки соскальзывающих вниз. Последним соскочил Брат, кивнул мне и подался в сторону; шум и крики возбуждённых противников неумолимо накатывались на меня незримой пока волной, но, чувствовалось, что она готова затопить ВСЁ – настолько ощутимым оказалось жадное желание поквитаться с нами, что, казалось, его можно пощупать руками и отрезать отдельные куски ножом.
Вот уже я вижу, как затрепетали потревоженные кусты; я постучал мечом по щиту:
- Эй, вы, давайте сюда!
Я стоял на очищенном пятачке леса, хорошо видимый. Убедившись, что кучка полуголых вояк узрела меня воочию, я развернулся и бросился прочь, по пути полоснув лезвием оружия по верёвочке…
Позади меня послышался многоголосый вопль – эдакая гремучая смесь изумления и боли. Ещё бы: когда в толпу прилетает тяжеленное бревно, щедро утыканное заострёнными бамбуковыми палочками, способными протыкать человека как бумагу, то будет тебе и обидно, и больно. А шипастое бревно припечатало людскую массу очень знатно: я даже спиной смог ощутить, как людей, насаженных на колья, отрывает от земли силой его удара; хруст мяса, протыкаемого деревом, тоже был слышен вполне отчётливо...
Во многом помогло мне и то, что люди в этих местах жили простодушные и наивные, не умевшие планировать скрытно сделанную подлость и извращаться в способах мести. Дети природы, одно слово. Ну, ничего, я их быстро научу жить, как все…
Вторая ошибка моих преследователей состояла в их твёрдом убеждении, что меня, как обычную дичь, нужно преследовать строго по моим же следам. С одной стороны, это облегчает тебе преследование: убегающий сам прокладывает тебе путь сквозь заросли. А вот с другой стороны…
- А-а-а-а-а-а!- слышу я очередной вопль за спиной.
Надо же смотреть, куда ставишь ногу! А вдруг там замаскированная ямка с колышком, отравленным тухлятиной?
- А-а-а-а!!!
Ну, какому-то неудачнику просто проткнуло голень ловушкой на мелкого зверька. Такая ставится не на открытом месте, а поближе к стволу дерева, где зверью прятаться удобнее. А ты не наступай туда, куда товарищи не наступали – даже если тебе кажется, что там подвоха быть не может!
Чем больше толпа за спиной, тем меньше остаётся несработавших ловушек…
Потом Брат с двумя товарищами прикрыл мой отход, и от нас отстали. На время…
Потом мы сидели, измученные, и тупо пялились в окружающее пространство сквозь густой шатёр зелени, не замечая её. На словах у меня получилось рассказать очень даже лихо: напали, покололи, убежали по деревьям, завели врагов на ловушки…А на самом деле всех уцелевших бойцов осталось лишь пятеро; в точку сбора явились ещё четверо раненых, но мы их отправили домой, обратно в город, выделив в подмогу аж половину работяг из десятка, поскольку я всё равно не предполагал, какой обеспечить им большой объём работ, чтобы довести до изнурения. А так хоть пускай одного-другого живым вернут – и то ладно.
Уверен, что уцелевшие ярко приукрасят прошедшие бои, и я войду в местные баллады как великий белый бог, убивающий неуязвимых слонов и способный наслать на врага бойцов хоть из-под земли, чтобы потом увести их по деревьям или даже по небесам. Уминовара, небось, тоже будет петь эту песенку… она у меня сентиментальная, как и все тутошние бабы.
На меня опять накатило тоскливое чувство, что я нахожусь не здесь и занимаюсь не тем. Я всё иду, иду, воюю, кого-то убиваю, но, кажется, конечная цель пути от моих похождений только отодвигается и отдаляется. Я сначала потерял жену и детей, меня занесло аж в глубину Вселенной; нам оттуда повезло сбежать, но детей найти никак не можем. Мы сбежали за океан, и на Новых землях меня угораздило затеряться в таких дебрях, что мама дорогая. Я устал, я очень устал. Хуже всего то, что я понятия не имею, сколько ещё мне надо убить, и сколько ещё таскаться по лесам или ещё где.
И Учитель молчал в моей голове. Быть может, у него иссяк запас мудрости на мой счёт, или просто не имелось веской причины, чтобы поглумиться надо мной. Или он тоже не знал ответ на этот вопрос…
Я сидел, прислонившись спиной к дереву, растворяясь в океане криков и чириканья местной живности. Хотелось до безумия заснуть, но сон решительно не шёл.
- Ты – великий воин, Ара,- рядом со мной бормотал Брат, жуя какую-то травинку; я с равнодушием подумал, что, небось, это местный аналог нашей моровки.- Если мы вернёмся назад, то я, наверное, не буду тебя убивать.
- Если убьёшь, то об этом будут петь песни?- спросил я, утирая со лба смесь пота с вонючей грязью, отпугивающей кровососов.
