Главное, попал более чем удачно – голыш смял скулу и висок уже немолодого, скверно бритого бойца в выцветшей гимнастерке и буденовке.
На мгновение я впал в ступор, но мат пополам с яростным рычанием вывернувшегося из-под низкого моста напарника заставил действовать: я что было сил рванулся навстречу к уже прикладывающему винтовку к плечу чекисту, соображая, как бы половчее нанести удар кистенем.
Безуспешно – использовать мозг в таком деле явно вредно.
Пока «долетел», пока замахнулся – противник пригнулся и, пропуская снаряд над головой, даже спустил курок. К счастью, он явно не учел мою скорость, а то и вообще по лагерной привычке рассчитывал стрелять в спину бегущему. Так или иначе, но моей головы – а может, груди, уж не знаю, во что он там целился, – миновало то, что вылетело из лишенного штыка дула *["1800].
Еще доля секунды, и мой откормленный в благословенном двадцать первом веке центнер, успевший ужаться за время пребывания в СССР всего лишь килограммов на пятнадцать, впечатался в заметно более легкое тело, легко снося его в реку.
Винтовку этот гаденыш так и не выпустил, до последнего пытаясь передернуть затвор. Мне пришлось прыгать следом и наваливаться сверху.
Никогда бы не подумал, что смогу кого-нибудь утопить, а вот случилось же!
Вылез из реки, за шкирку вытащил на камни внезапно потяжелевший вражеский организм.
На удивление, и этот боец оказался совсем не молод – минимум лет тридцати пяти, а то и сорока, вдобавок куда больше похож на конторского служащего, чем на бойца. Вместо аккуратного армейского галифе – стеганые ватные штаны, одна штанина снизу порвалась в борьбе, поэтому хорошо видны лаковые кожаные сапоги. Петлицы со знаками различия отсутствуют вообще, хотя звезда на буденовке в наличии.
Узнавание не заставило себя долго ждать.
– Так это ж местные вохры! – воскликнул я.
То есть патрульные из ненавистной лагерной охраны, набираемой из осужденных по разным статьям чекистов. Зря я полагал, что эти сволочи исключительно в лагере службу тянут, они, оказывается, еще и на волю в секреты ходят, да еще с оружием.
От сердца сразу отлегло: одно дело – лишить жизни крестьянского или рабочего паренька, чуть не насильно призванного в ряды «непобедимой и легендарной», совсем другое – пришибить гадину, скорее всего, вчерашнего убийцу, насильника или грабителя, которого принадлежность к партии и ГПУ высоко вознесла над всеми иными кастами заключенных.
Однако рефлектировать некогда, да и после того, что пришлось увидеть и испытать в Кемперпункте…
Короче говоря, блевать и стонать ни капли не тянуло. Куда больше меня волновал тот факт, что после гибели патруля за виновным обязательно устроят грандиозную охоту со всем возможным прилежанием. Или хуже того, объявят награду за голову. Бочку керосина, центнер муки, телегу пряников… Да мало ли в мире всеобщего дефицита ништяков, ради которых местные пейзане примутся охотиться за моим скальпом, как фанаты за новым айфоном?
Оставаться надолго под мостом категорически вредно для здоровья. Но и бросать все как есть глупо, наоборот, нужно тщательно прибраться. Пусть начальники догадываются, сами по себе вертухаи ушли глушить первач в ближайшую деревню или плывут в Белое море на прокорм трески.
Кстати, о зеленом змии, как о черте, только вспомни, и он немедленно объявится. Одного взгляда на засаду хватило, чтобы понять – не спали местные воины-охранители, а спокойненько, с колбаской, с сальцем и соленым огурчиком пользовали самогончик из пузатой, как бы не двухлитровой бутыли зеленого стекла. Лишь изредка для порядка поглядывая, не крадется ли через реку враг, не ползет ли по шпалам моста добрая подательница «млеко, яйки, курка, шнапс»!
Впредь будет вохре наука: не пей на посту!
Не удержался, отпластнул толстый круг полукопченой неопознанного сорта, ломоть хлеба, соорудил бутерброд да полез на насыпь, пока свидетели не пожаловали.
Открывшаяся картина, мягко говоря, не порадовала…
На запад, вверх по течению, наверное, больше чем на километр, простирался прямой как стрела перекат. Течение не казалось особенно сильным, скорее всего, из-за значительной ширины русла, глубина тоже не пугала: где-то – выше колена, где-то – ниже пояса, может, где-то больше или меньше. Дно сплошь усыпано крупными валунами, примерно с голову человека и более, кое-где они громоздились грудами, в других же местах выступали цельные скалы.
На востоке ситуация не сильно лучше: поворот русла заметно ближе, всего пара сотен метров. Вроде бы каменюк поменьше навалено, но, видимо, просто река сужается и становится глубже.
Что пнем об сову, что совой об пень… Тащить трупы по такому месиву на глазах любого путника – больше похоже на самоубийство. Разве что положиться на удачу… Так не три же раза подряд, учитывая барахло и продукты!
Спрятать жмуриков в ближайшем лесу? Не вариант, найдут в два счета по следам.
Притопить под мостом? Мелко, в солнечный день дно сверху видно как на ладони.
Сбросить в реку ниже по течению? Уже получше, но где-нибудь в устье наверняка стоит деревушка, там и выловят.
Тащить до моря? Кто его знает, какой тут берег, если пологий – только ноги зря собью. И не факт, что будет прок, – после переноски тяжести в несколько этапов останется такая тропа, что месяц не зарастет.
Спустился в оборудованный бивак, плеснул в кружку самогона на пару пальцев, выпил – тюрьма давно отучила от брезгливости, – похрустел огурцом…
– Можно персонально для вас соорудить плотик, – с особым цинизмом обратился я к лежащим в нескольких шагах покойникам, – да отправить с вещами по волнам вниз по течению. Авось попадется по пути подходящий глубокий омут. Придется серьезно поработать, но благодаря вашей товарищеской заботе… – Я указал зажатой в руке колбасой в сторону топора, воткнутого в бревно у кострища. – Подобная задача может быть решена уже сегодня к вечеру. Однако! – Я поднял соленый огурец вверх, как жезл. – Не люблю тривиальных решений! Неужели в бандитских сериалах двадцать первого века не сыщется идеи получше? Например, поджечь тайгу? Разобрать рельсы, пустить поезд под откос? А что, неплохо: один герой захлебнулся, второго бревном пришибло. Есть еще вариант имитировать нападение инопланетян, пусть мотают срок вместо меня… В самом деле, не могли же вертухаи просто так взять да и пришибить друг друга?! Или… Эврика!!!
Уже побывавшего в реке чекиста-любителя я затащил обратно в воду, под руку подложил голыш наподобие того, что в кистене, только крупнее и тяжелее. Впрочем, каменюк и без того вокруг хватало… Поперек туловища приспособил винтовку, совсем «как было». Поверх композиции навалил вохровца с разбитой головой так, как будто это он и утопил напарника прямо перед тем, как пал от его вооруженной камнем руки.
По карманам шарить не стал – противно, но в одном не удержался – снял часы. Настоящий «Павелъ Буре» с удобным кожаным браслетом-футляром для наручного ношения, подарочные, с тиснением на задней крышке «За отличную стрельбу из пулемета. 1910 год».
Трофейные припасы для сохранения правдоподобия пришлось раздраконить не более чем наполовину.
Взял пару полукилограммовых *["1801] банок «Петропавловские консервы. Мясо тушеное. 1916» – если не отравились вертухаи, то сгодится и мне. К ним пакет макарон, пшенки, чай, пару вареных яиц, круг колбасы, почти все сало и две булки хлеба.
Из предметов материальной культуры раннего социализма самой ценной находкой оказался бинокль в видавшем виды кожаном кейсе. Кроме него захватил байковое одеяло, подошедшие по размеру сменные сапоги, кусок брезента, крохотную подарочную фляжку со спиртом, а также маленький медный котелок.
Насилу упихал все барахло в рюкзачок.
Полбутыли самогона вылил в реку, ощутимо увеличивая тем самым гипотетическую степень опьянения убитых, раскидал в беспорядке часть вещей, ну и, разумеется, уничтожил все следы своего пребывания, какие нашел. Послуживший верой и правдой кистень закинул подальше на глубину – нечего с собой таскать лишние улики.
