Ага, Аки была в том самом «Хамелеоне» — и он был настолько приталенным и обтягивающим, что складывалось ощущение, будто девушку просто намазали серой краской. Даже зеленоватые бронированные вставки не спасали, ибо на всех нужных местах материя натягивалась так сильно, что даже немного просвечивала…
— Не могу! — сказла Аки, в панике расхаживая по раздевалке то туда, то сюда. От каждого движения ее прелести колыхались и подпрыгивали. — Если я отключу «Хамелеон», то Илья…
И тут, оценив направление наших глаз, японка вспыхнула. Кажется, она осознала, что геометрика костюма приказала долго жить.
— ОТВЕРНИТЕСЬ! — завизжала она на весь ШИИР.
— Да уж… И какой шутник придумал такую излишне сексуальную броню? — улыбнулась Метта при виде того, как свекольно красная японка пытается закрыться руками.
Увы, как девушка не старалась, все изгибы, бугорки и складочки все равно не скроешь.
— Сзади самое вкусное, — закусила губку Метта, а я деликатно отвернулся. — Ох, у нее даже на попке шовчик подчеркивает все как надо…
Я посмотрел на нее с осуждением.
— Ну, чего, Илья⁈ — закатила глаза моя спутница. — Ладно-ладно, бедняжка! Эту «броню», похоже, делал какой-то старый извращенец!
Аки, тем временем, просто сжалась в комочек и села посреди раздевалки. Похоже, патовая ситуация.
Что ж, оставим их. Надо бы еще надеть перчатки и попробовать дыхательную маску. Затем пойдем на тренировочный полигон. Кстати, где он?
— Так, госпожа Самура, соберитесь! — расхаживала вокруг Аки Свиридова. — Ткань такая тонкая и обтягивающая из-за необходимости работать с максимальным количеством энергии на минимальной площади. Чем тоньше ткань и чем лучше она прилегает к телу, тем лучше эффект маскировки. Вот вы заметили госпожу Самуру, когда она вошла в раздевалку, Илья Тимофеевич?
Я покачал головой.
— Ну разве что почти.
— Ага, — хмыкнула Метта. — Топала она как слониха!
— А вы, дамы? — повернулась Свиридова к Берггольц с Айвазовской, и те тоже покачали головами. — Вот-вот! Это специальная разработка ШИИРа, и создатель этого костюма — гений!
— Пусть и пошляк, — хихикнула Метта. — А что? Шовчик на заднице это не извиняет!
— В Резервации вы тоже будете стесняться? — продолжала Свиридова пытать Аки.
— Нет, в Резервации я буду всегда невидимой! Там же энергия везде!
— Еще чего? Вы так от перенапряга копыта откините! Включать маскировку нужно только в самых крайних ситуациях!
— Значит, я буду идти позади всех, чтобы никто…
— Какая глупость! Если вас никто не будет видеть и вы всегда будете идти за спинами, то никто не сможет вас прикрыть, в случае чего! Нет, госпожа Самура, вы всегда будете в ЦЕНТРЕ внимания!
И Аки заплакала.
— Отставить эмоции! Рыцарь-резервант всегда должен был холоден и смел! Повернитесь, я поправлю вам ремешок, а то вы еще натрете себе промежность.
— Видать, первый рейд будет веселым, — хихикнула Метта, и я, стараясь не смущать Аки, покинул раздевалку.
Тренировочный зал оказалось найти совсем несложно — я шел на звуки грохота, взрывов, криков и звона металла. Подождав Александру с Камиллой и шагающих за ними пунцовую Аки с Юлией Константиновной, я вышел в огромное помещение, залитое светом, и сначала не понял, что вижу перед собой.
Мои подруги тоже охренели, едва завидев…
— Это… это… — причитала Камилла, задрав голову. — Это черт знает что!
— Не выражайтесь, Камилла Петровна, — глухо проговорила Александра, бегая глазами то туда, то сюда. — Тут так красиво, что ругаться — грех!
Аки же просто стояла, открыв рот. «Пикантный» костюмчик, походу, вовсе покинул ее голову.
Да и я тоже позабыл обо всем на свете… Теперь понятно куда девались все студенты! Вся молодежь ШИИРа зависала здесь, а столовку оккупировали ближе к концу дня.
И неудивительно. Был бы в СПАИРе такой необычный тренажерный зал, я бы тоже отсюда не вылезал!
— Проходите, не стесняйтесь! — подтолкнула нас в спины Свиридова прямиком к поручням, откуда открывался просто потрясающий вид.
Наша компания еще где-то минуту разглядывала эту гигантскую круглую комнату, где не было ни стен ни потолка. А все потому, что мы стояли на внутренней стороне шара, по которому десятки студентов, одетые в такие же доспехи, как и у нас, бегали и прыгали с такой непринужденностью, будто силы притяжения для них вовсе не существовало.
В же самом центре чудесного зала вращался переливающийся артефакт в форме бублика, и, похоже, вот он — виновник отсутствия гравитации.
— Одна из стихий, заключенных в кольцо, — Воздух, как и у Рух. Интересный эффект… — заметила Метта, вглядываясь в мерцающую поверхность.
— С ума сойти… — протянула Метта. — Интересно, они сами создали этот артефакт, или это подарок Амерзонии?
— Возможно, но я такой формы ни разу не видел, — задумчиво проговорил я, рассматривая комнату, которая вся представляла собой одну сплошную полосу препятствий с кучей изгибающихся мостиков, подвесных дорожек, летающих шаров, дырявых стен, трамплинов, колонн и…
— Перепрыгов! — вставила Метта. — А форма артефакта называется торус. Или тор. А во-о-он та дорожка, по которой студенты бегают как на коньках, такой причудливой формы, что если ты возьмешь ее уменьшенную модель и попытаешься выпрямить, у тебя ничего не выйдет!
Спасибо… Короче, от перепрыгов и странной формы дорожек просто глаза разбегались. И прыгуны в момент прыжка не улетали ни к центру комнаты, ни зависали в невесомости — удачный перепрыг заканчивался так, словно они бежали по обычной тропе. Даром, что в данный момент большая часть студентов находилась относительно нас на «потолке».
По пятам у них мчались толпы врагов: сотни и сотни самых разных существ — от мелких летучих пауков-юдов до металлических стрекоз и собакообразных автоматов на колесах. Юноши и девушки бились с ними, и когда очередная тварь, вращаясь и теряя запчасти, отлетала прочь, снова бросились наперегонки через полосу препятствий.
Пол и дорожки под ногами постоянно меняли направления, дергались, изгибались, а то и резко замирали, чтобы выпустить из себя шипы, огромное вращающееся ядро или очередного юда.
Тут я заметил, что вся комната вращается вслед артефакту. Шарообразная поверхность медленно поворачивалась сначала в одну сторону, а затем в другую. Когда «бублик» повернулся другим боком, комната тоже тоже начала перестраиваться.
С каждым разом, когда дорожка в форме ленты замирала, раздавался крик, и несколько нерасторопных студентов срывались в пропасть.
И да, вот тут их подхватывало какой-то незримой силой и, закрутив вслед бублику, перебрасывало на соседнюю дорожку. Там к ним бросались монстры и, подхватив дергающиеся тела, относили в огороженную секцию, где их окружали лекари.
В одном я узнал Женю Устинова.
— И что, эта эквилибристика помогает выжить в Амерзонии? — спросил я Юлию Константиновну, с наслаждением наблюдавшую за нашей реакцией.
— Учитывая, что и там сила тяжести частенько выделывает разные фортели? — улыбнулась она. — Да, ибо тренируясь в таких «неземных» декорациях, вы убиваете двух зайцев: учитесь действовать в постоянно меняющихся условиях и приучаете свой вестибулярный аппарат ко всяким неожиданностям. Да и врагов лупите максимально эффективным образом, чтобы не сбиваться с бега. Короче, потренируетесь в этой комнате, и все: Амерзония для вас — семечки.
И с этими словами она широко улыбнулась и хлопнула в ладоши.
— После тренировки под моим руководством из каждого из вас выйдет знаковый рыцарь Резервации! Ну что, милые мои! Кто первый?
* * *
— Вставай, — сказала Тома, и Яр нажал на тормоза. — Вот тут нормально.
Броневик остановился, и фоксы медленно выбрались из машины. В этой части леса их точно никто не заметит — до города рукой подать, но и при этом глухомань знатная, да и следы от шин успеют исчезнут где-то через денек. От Таврино, где фоксов приняли как родных, вообще дальний свет.
