Золотой остров? Это было что-то из истории про Пьянкова-Питкевича и его эксперимент по добыче драгоценных металлов непосредственно из мантии нашей планеты. И вроде как эксперимент не удался из-за бунта рабочих — а так он имел все шансы обрушить мировой рынок. И именно после этого следы амбициозного инженера потерялись… Можно было попробовать стать на след великого изобретателя и таинственной мадам Ламоль, но это почти наверняка означало бы столкновение с теми, кто уже два раза пытался меня прикончить.
— Praemonitus, praemunitus — сказал я.
— Что?
— Кто предупрежден — тот вооружен. Курс на Золотой остров.
* * *
Судя по карте, это был целый архипелаг — если можно было так назвать острова, располагающиеся друг от друга на расстоянии сотен километров. Золотой остров — он же Хендерсон — был вторым по величине и до недавних пор необитаемым. По каким-то неведомым причинам именно здесь Пьянков-Питкевич при поддержке главы «Анилин Роллинг Компани»-химического короля Сипанги Дональда Роллинга запустил свой проект по золотодобыче. Какое-то у него было интересное оборудование — с применением концентрированных тепловых лучей… Параболоид, синусоид, экспонентоид — какое-то такое математическое название….
Меня не интересовал тепловой луч, а графики алгебраических функций — тем более. Задание стояло — добыть шамонит, топливо, которое использовали в этом оборудовании, и на Золотом острове его образцы, пожалуй, можно было раздобыть с не меньшей вероятностью, чем в том заброшенном цеху анилиновой компании, на который у меня имелось наводка. Я строил отдаленные планы заглянуть сюда на обратном пути на каком-нибудь зафрахтованном судне или с контрабандистами — но ситуация на «Голиафе» внесла свои коррективы. Острова — значит острова.
Климат морской субтропический, происхождение — вулканическое и коралловое, население — анархическое и враждебное. Раньше на паре-тройке из этих клочков суши проживали аборигены, но теперь они частью растворились в массе переселенцев, а частью были уничтожены со всей жестокостью, свойственной цивилизованным народам.
Ловили рыбу, промышляли жемчуг, жевали кокосы, ели бананы. Потом пришли инженер Пьянков-Питкевич и химический король Роллинг, навезли машин, людей, оружия, вывернули всю жизнь Золотого острова наизнанку — и получили удар в спину от бывшего уполномоченного из Мангазеи — Василия Шельги, который до этого всюду ошивался с ними, выполняя роль то ли консультанта, то ли телохранителя — черт его знает. Когда из-за блокады флотом картелей Сипанги на острове начались волнения шахтеров и обслуживающего персонала, Шельгу отправили с ними договариваться — мол, лоялист, вожак толпы и всё такое, народная косточка — должен справиться. Он и справился — возглавил бунт и захватил остров. Даже Ассамблею созвал и призвал всех трудящихся мира присоединиться к нему в борьбе против мирового империализма и корпораций. Так до сих пор и призывает, кстати.
Петра Петровича Пьянкова-Питкевича Джек Доусон величал не иначе, чем «Пьер Гарри». Почему так — одному Богу известно, в любом случае он отзывался об инженере с восхищением — мол, авантюрист, проходимец, дел наворотил и за решетку не попал. Сидит, небось, со своей мадам Ламоль на вот таком же вот приятном острове в окружении груды сокровищ, коктейли пьет и жизнью наслаждается.
* * *
Нам оставалось около пятидесяти километров ходу, и мы расслабились, сытно поужинали и чувствовали себя вполне прилично, наслаждаясь погожей тропической ночью. Волнение было умеренное, свежий ветер наполнял паруса, подгоняя шлюпку. Вдруг завопила радиостанция — голос научились передавать уже лет пять как, теперь этим пользовались повсеместно. Прогресс, однако!
Но вот этот конкретный голос, который вещал на лаймиш с чудовищным тевтонским акцентом, никакого оптимизма не внушал.
— Говорит пассажирский пароход «Карпатия»! Наблюдаем место катастрофы «Голиафа». Выживших не обнаружено. Просьба всем судам, кто слышит это сообщение, присоединиться к поискам выживших! Повторяю! «Голиаф» столкнулся с айсбергом! Наблюдаем место катастрофы, ведем поисковые работы…
— Твою мать, — сказал Джимми Коллинз, — «Карпатия», порт приписки — Вотансхафен. Протекторат.
Ну, что тут можно было сказать? Это был тот самый случай, когда наши действия не имели никакого значения. Что могли бы сделать три молодых мужчины против всего корабля? Бегать и размахивать папкой Герлиха? Всех рассадить по шлюпкам и грести к Золотому острову? Так мест на лодках и катерах было 1072, а экипажа и пассажиров — около трех тысяч. Те, кто проектировал лайнер, изначально похоронили две трети людей. Тех, кто был в трюмах, конечно — пассажиров третьего и второго классов. У них стоимость места в шлюпке в билет не входила, черт побери.
Мне живо представились ребята в шлемах с рожками, которые плавают меж обломков погибшего «Голиафа» на лодках и деловито достреливают выживших. Международный скандал Капитулу Ордена пресвятой Девы Марии Тевтонской не нужен. Свидетели, которые могли бы рассказать о лодке с черным крестом на борту — тоже. Тем более, лодка была липовая. Наверняка и всплыла еще после торпедирования, чтобы ее с борта заснять успели…
То-то будут обескуражены любители провокаций, когда поймут, что такое есть на самом деле тевтонский орднунг. Тевтоны — они такие: мол, взялись судно топить от нашего имени, под нашим флагом — делайте это качественно, а то ведь исправлять приходится, подчищать…
Я подумал о Натали, капитане Шиллинге, Сартано, Вильсонах и еще сотнях и сотнях погибших. Какая тупая и бессмысленная смерть, положенная на алтарь геополитических интересов сильных мира сего! И если в Сан-Риоле я еще мог что-то предпринять, что-то сделать, то здесь — железный гроб посреди моря. И револьвер, решимость, пара верных товарищей и знание всей подноготной происходящего были бесполезны. Тут разве что эскадра военных кораблей или небольшой воздушный флот тяжелых гвардейских бомбовозов могли бы переменить ситуацию.
От тяжких дум отвлек радостный голос:
— Всем, всем, всем! Товарищи! Говорит Золотой остров!.. — и далее что-то бодрое, бравурное, сразу на трех языках: лаймиш, арелатском и имперском.
— Прибыли, — сказал Доусон, — Ну, держись теперь.
А Джимми Коллинз глянул в мою сторону и спросил:
— А в тех бумагах, там…
— Что?
— Нет, ничего, — и снова взялся за румпель.
* * *
Золотой остров производил двойственное впечатление. Он и состоял из двух больших районов — дворцового и промышленного, рабочего. Теперь, правда, никакого официального деления не имелось и границ — тоже. В длину — около десяти километров, в ширину — пять, он приютил около трех тысяч жителей, которые расселились везде, где душа пожелает.
Несколько поселков — обычные бамбуковые хижины с крышами из пальмовых ветвей — и вовсе разместились на побережье и выполняли роль пристаней — там, где путь к острову не преграждали коралловые рифы. Конечно, главный порт с пирсом и полуразрушенным грузовым терминалом располагался у подножия дворца — но туда соваться не стоило, потому как Изабелла Ли (если это была она) сотоварищи явно направилась бы напрямую к Шельге. Меня же интересовал шамонит и возможность сменять шлюпку с «Голиафа» на что-то менее примечательное.
За какие-то полчаса мы обогнули линию белых бурунов вдоль берега и вошли в один из проходов между рифами, обозначенный красными бакенами из металлических бочек. Кажется, на берегу до нас никому и дела не было: какие-то ленивые мужчины удили рыбу с пирса, из-под одного из навесов раздавалось бренчание на банджо и валил густой дым, донося сивушные запахи, меж столбов было развешано белье, которое сушилось на солнце.
Смуглая полная женщина в коротком, до колен, платье, вышла на пляж и стала снимать одежду, складывая ее в большую корзину, которую затем поставила себе на голову и скрылась из виду, покачивая широкими бедрами.
