Утром, умывшись, напившись кофе и выкурив по сигарете для храбрости, мы приготовились к первому за неделю совместному Погружению. Я вошел, огляделся. Все как обычно. Камень Иммерсии, заведение Африкана на склоне холма, поля и огороды. Вдруг прямо передо мной возник здоровенный австралийский рыжий кенгуру. Вытянутая собачья морда, внимательные воронки ушей, длинные лапы с коричневыми перчаточками, длинный толстый хвост, как у крысы, и мило торчащие впереди резцы. Замер неподвижно, сверля меня своими блестящими круглыми глазами грызуна. Я недоверчиво и осторожно спросил:
— Женя, это ты?
Кенгуру медленно, с расстановкой, кивнул. Я понимал, насколько это ответственный, напряженный и деликатный для друга момент. И все-таки не смог ничего с собой поделать. Тихонько лег на землю и начал помирать от хохота. Женька-кенгуру недолго это терпел. Подскочив ко мне, он хорошенько треснул меня по макушке своими передними лапами, отчего приступ веселья тут же нейтрализовался. Я уселся на пятую точку и отер слезы.
— Ты говорить можешь?
В ответ раздались малоприятные звуки, похожие на астматическое покашливание.
— Понятно. А что можешь?
Кенгуру выбил на стволе дерева что-то вроде похоронного марша.
— Барабанить можешь? Какой ты, оказывается, полезный! А «Мурку» исполнить можешь? Ладно, не обижайся, брат. Шучу. Сам должен понимать, тут от смеха заикой впору стать. Айда в резиденцию Спириуса!
Высший Авгур ждал нас в своем кастелло на берегу залива, наслаждаясь самодельной сигарой и напитком, похожим на кофе из цикория. Увидев Женьку, он озадаченно почесал затылок и констатировал:
— Если бы не зрение, подумал бы, что меня разыгрывают. Кенгуру. Крупный какой. А сумка есть?
Женька раздраженно защелкал челюстями.
— Спириус, ну что ты, — мягко протянул я. — Сумки бывают только у самок — для вынашивания детенышей. А Женя — самец. Он может барабанить.
Маслянистые глаза кенгуру возмущенно на меня уставились. Круглый, как батон краковской колбасы, хвост несколько раз нервно стукнул по дощатому полу. Махору предстояло испить до дна чашу насмешек. Это ничего. Потом больше будет ценить человеческий облик.
— Проходите, располагайтесь. Слуги сейчас принесут кофе и закуски. Нобилису можем насыпать зерна и травки в тазик покрошить. — Спириус повернулся ко мне. — Или, может, ему пару кочанов капусты выдать на ланч? Я реально не знаю, что употребляет в пищу твой мохнатый барабанщик.
Но мы недолго упражнялись в остроумии. Спириус быстро посерьезнел. А Женька демонстративно прыг-прыг-прыг в самый дальний угол патио и воззрился куда-то вдаль.
— В полдень проведем ритуал инициации питомца у Камня Выхода. Потом мы с Нобилисом отправимся в джунгли — добывать ему экспириенс для возврата человеческого обличья. Раз это была моя ошибка, стало быть, мне ее и исправлять. Мы никогда так не делали, но любые правила и законы рано или поздно нарушаются. Вернемся к концу недели, как раз к перерождению. Здесь ему нечего болтаться в таком виде. Засмеют, потом всю жизнь не отмоется.
Пара часов за сигарами и моим рассказом о походе пролетели быстро. Женька периодически принимался неистово скакать по веранде, на которой мы беседовали, и даже один раз перевернул столик с закусками. Спириус тревожно покачал головой в ответ на описанную мной сцену погони дакийских рейдеров за «Фульминатой» и пробурчал:
— Юстина заигрывается. Положительно, Баркид мутит рассудок даже у самых опытных.
Мы добрались до Камня Иммерсии, когда солнце начало свое падение с горизонта. Вокруг не было видно ни души.
— Итак, слушай меня внимательно, Фортис. Приближаешься вплотную, устанавливаешь контакт, но не переходишь. Просто стоишь и представляешь кого-то из животных, намеченных в питомцы. Ты уже сделал выбор?
Я решительно кивнул. Конечно, сделал. Думал об этом почти с самого начала своего пребывания в Баркиде. Маленький, юркий, быстрый, хищный. Незаменимый в разведке, если есть желание сделать эту разведку тайной. Сокол, вернее — серая пустельга. И даже имя выбрал — Фалх. Камень Выхода в жаркий солнечный день обдал мою ладонь приятной прохладой. Я закрыл глаза. Сосредоточился. Почувствовал начало контакта. Вызвал в памяти нужный образ. Пестрое оперение с равномерной россыпью черных точек. Темные круглые глаза, окаймленные лимонным ободком. Короткий загнутый клюв. Мой будущий неразлучный спутник и зоркий разведчик, стремительный, незаметный и верный.
Когда вы стоите с закрытыми глазами, слух поневоле обостряется. Поскольку вокруг была тишина, а мои товарищи замерли в любопытствующем ожидании, шорох и треск маисовых стеблей на ближайшем поле прозвучал просто какофонией. Я вновь открыл глаза. Из ближайшего культурного посева выбрался здоровый толстый кот. Откуда взялась эта дикая лесная тварь? Вот некстати. Серый, с широко расставленными ушами и длинными обвисшими усами. Благодушный, вальяжный и луноликий. В памяти всплыл очень знакомый образ. Многочисленные фото именно таких красавцев в последнее время пестрели в Интернете, вызывая всеобщее умиление. Как его? Точно — манул! Вот кто это! Надо по-быстрому его спровадить, чтобы не мешал инициации. Обрыв контакта с Камнем вернул меня из размышлений к реальности.
Спириус всплеснул руками.
— Ну и зачем тебе эта животина? Окружил себя каким-то зоопарком. Прости, Нобилис, вырвалось. Эх, и денек сегодня! Ералаш какой-то. В мире животных — выездная сессия!
— Не понял. При чем тут кот? Я сокола выбрал!
— Что ты не понял? Разреши тебе представить — твой питомец. Ты в момент контакта о коте думал или о соколе?
— О соколе. Стоп. И о коте тоже… Ой!
— Вот тебе и «ой»! Детский сад! Вместо птицы ты взял десять килограммов глупости! Станет теперь таскаться за тобой, как хвост. Вместе с кенгуру вы будете похожи на сбежавшую часть труппы бродячего шапито! Снова извини, Нобилис. Это эмоции. Ну и денек! — Видимо, произошло что-то настолько из рук вон выходящее, что пробило даже монументальную невозмутимость Спириуса.
Теперь до меня дошло. Прощай, юркий разведчик в облаках. Здравствуй, жирный котяра. Манул подошел к прядающему ушами кенгуру и миролюбиво потерся об него пушистым боком. Занавес.
ГЛАВА 21
Летопись Кезона. Воинство. Душа труса
Он бросил обглоданную оленью кость в яркие угли костра, потянулся, достал меховые рукавицы, надел их. Снаружи шалаша завывала вьюга. Лапник, плотным слоем наваленный на ивовые ветки, хорошо удерживал тепло. Сверху на костер упало несколько капель от растаявшего снега, тут же испарившейся влагой они снова взвились вверх. Задубевшая от холода бизонья шкура, загораживающая вход, немного сдвинулась. В проеме возникла узкая морда полярного волка.
— Мы поймали человека, господин, — прорычал хищник и опустил глаза.
— Человека? — удивленно переспросил Кезон. — Любопытно.
— Его заметили совы. Он попытался уйти, но мы отрезали ему дорогу. Сейчас он сидит среди медведей. Они охраняют его и не дают замерзнуть.
— Хорошо. Приведи его сюда.
Незнакомец оказался совсем юным пареньком, лет девятнадцати. Невысокого роста, субтильного телосложения, с белесыми волосами и светлыми, словно выцветшими от полярного солнца глазами.
— Садись. — Кезон указал ему на место напротив себя.
Парень робко опустился на кучу веток. Огляделся, расстегнул верхний крючок котиковой парки. От его одежды сразу потекли струйки пара.
— Кто ты и зачем шнырял вокруг моего лагеря?
Незнакомец облизал потрескавшиеся губы. Его худые пальцы нервно сжимались и разжимались.
— Я слышал о твоей армии. О ней болтают разное. Что она растет с каждым днем, что ты ведешь всех зверей с человеческими душами на битву с йотуном Имиром, чтобы освободить их. Что тебе и примкнувшим к тебе нелюдям дозволен цвергами переход из Нифльхейма в Йотунхейм. А потом можно будет вернуться и в Мидгард…
Кезон промолчал. Взял палку и пошевелил тлеющие угли. Потом сунул два пальца в рот и залихватски свистнул. Шкура отодвинулась, и в шалаше показалась голова огромного белого медведя. Парень в ужасе замер.
