Обитель выживших. Том 3 - Дамиров Рафаэль

Леший решил обшарить джип напоследок — вдруг найдется что-то полезное. На его удачу в машине нашлись два рюкзака, битком набитых разными полезностями. В них были консервы, веревка, фонари, спички, пара ножей и много всего нужного.

«Так, — подумал Леший. — Два рюкзака нести задолбаешься, да еще и нога хандрит… хоть в них и полно добра, но один придется оставить. Эх, жаль…»

С этими мыслями он закинул за спину один рюкзак, выбрав его наугад, чтобы не терять время, а второй оставил в машине. Вытащил карабин — патронов в нём не было, и толку от него теперь, как от палки, вот пусть палкой и послужит. Осмотрелся и решил идти в ту же сторону, куда направлялся изначально. Делать нечего — придётся пешком. Нога ныла и дёргала при каждом шаге, но выбора не оставалось. Опираясь на карабин, Леший поковылял по пустынной дороге.

Асфальт скоро кончился, и дорога перешла в грунтовку. А ещё через сотню шагов грунтовка разошлась надвое, и обе колеи уводили в лес.

На развилке торчал вкопанный столбик с двумя дощечками. На верхней чем-то красным, давно потемневшим до бурого, было выведено: «ТЕМ, КТО ХОЧЕТ ЖИТЬ», и стрелка указывала налево. На нижней тем же бурым значилось: «ТЕМ, КТО ХОЧЕТ УМЕРЕТЬ БЫСТРО», и стрелка указывала направо. Буквы были кривые и размазанные.

— Прям как в сказке, — хмыкнул Леший. — Направо пойдешь — коня потеряешь… Затейники, с-сука…

Он постоял, переводя взгляд с одной дощечки на другую. Потом двинулся направо — туда, где пророчили быструю смерть. Логика у него была простая: где сулят жизнь — там и ловят. А где пугают смертью, туда дураков не ждут.

Дорога постепенно сужалась, начала петлять между деревьями, и Леший пошел совсем медленно. А потом в траве что-то блеснуло.

Он осторожно приблизился и присел. В жухлой траве, присыпанный листьями, лежал медвежий капкан — здоровенный, с зубьями в палец. Леший ткнул в капкан прямо стволом карабина. Дуги сомкнулись с таким лязгом, что он невольно отшатнулся.

— Зубы об меня обломаете.

Он содрал капкан со ствола и швырнул его подальше в траву. Двинулся дальше.

Дорога уходила в чащу и всё не кончалась. Леший ковылял по ней, опираясь на карабин, и вслушивался в лес: тихо, только птицы перекликались в кронах. Птицы — это хорошо, при молчунах-то птицы молчат. И вдруг земля перед ним расступилась.

Он ухнул вниз.

Пролетел два собственных роста и с маху приложился о дно плечом и бедром. Воздух выбило из груди; несколько секунд он не мог вдохнуть — только разевал рот, как рыба на песке. Потом лёгкие продрало первым глотком воздуха, и он полежал ещё, не шевелясь, прислушиваясь к телу. Осторожно ощупал себя, снял со спины рюкзак.

— Фух... Слава богу, вроде, цел.

Нога отозвалась на падение злой, дёргающей болью — теперь она заныла вдвое сильнее прежнего. Леший поднял голову. Над ним, метрах в трёх, светлел неровный квадрат неба, обрамлённый краями ямы. Ловчая яма, выкопанная на совесть и замаскированная сверху: стенки отвесные, сырые, гладко подрезанные лопатой — не за что уцепиться. Он всё же попробовал: упёрся здоровой ногой, заскрёб пальцами по земле, подтянулся на полметра — и съехал обратно, обрушив вниз пласт сырой глины. С целыми ногами и то не вылезешь, а с его лодыжкой — и думать нечего.

Позвать на помощь, мелькнула простая мысль. Он тут же её отогнал. Кто придёт? Тот, кто рыл эту яму? Такой поможет — костей не соберёшь. А вернее всего на крик явятся молчуны, что бродят по округе, — и тогда ему конец: один, без патронов, с поврежденной ногой. Боец из него теперь так себе.

Леший сел на дно, привалился спиной к сырой стенке и прикрыл глаза. Нужно было собрать мысли в кучу и решить, как быть дальше. Солнце понемногу переползало по квадрату неба, где-то наверху ветер шуршал в кронах деревьев. Время потянулось бесконечно долго.

К ночи похолодает, земля отсыреет ещё сильнее, и сил на попытки останется меньше. Значит, вылезать надо засветло. Можно надолбить прикладом ступеней в стенке — глина мягкая, должна поддаться. Он уже примеривался, с какой стенки начать, с той, что за спиной, или с той, на которую пока смотрит, когда наверху хрустнула ветка.

Он всё ещё сидел, глядя на квадрат неба, — и вдруг над ямой замаячило.

Молчун.

Ужас сковал Лешего. Тварь же плелась по тропе и, похоже, не заметила, что земля кончилась: молчун шагнул в пустоту и рухнул вниз — в ту же яму, в полуметре от Лешего. И тут же, ощерившись, вскочил на ноги.

Леший окаменел. Ни звука. Ни вздоха. Молчун стоял вплотную — протяни руку, достанешь. Тварь его не видела, только нелепо вертела башкой, вслушиваясь в темноту. Леший, вжавшись в стенку, дышал через раз, лихорадочно соображая, что предпринять. Потом медленно, по сантиметру, поднялся вдоль стенки, так же медленно отодвинулся и осторожно перехватил карабин за цевьё.

Он мельком глянул на рюкзак, что валялся рядом. Неплохо бы глянуть, может, там есть нож или что-нибудь острое. Там, у машины, он не стал рассматривать содержимое, чтобы поскорее смыться, ведь кто-то же расставил ежи на дороге. Теперь пожалел об этом. Да и времени выуживать что-либо из рюкзака сейчас не было. Еще секунда и молчун окончательно освоится и заметит его.

Леший размахнулся — и со всей силы ударил тварь прикладом по голове.

Молчун дёрнулся и упал, но череп остался цел, крепкий оказался на удивление. Так что обратившийся заворочался и стал подниматься снова. Тогда Леший перехватил карабин обеими руками и принялся долбить прикладом в голову — раз за разом, с хрипом, не давая встать, пока голова твари не превратилась в месиво. Когда молчун перестал шевелиться, Леший сам едва не рухнул рядом: руки дрожали, в ушах звенело. А шум от этой возни стоял, наверное, на весь лес.

И действительно, не успел он отдышаться, сверху тут же рухнуло что-то тяжёлое.

Лешего смяло, придавило к земле, в голове помутилось. Он рванулся из-под навалившейся тяжести, отполз к стене и увидел: рядом поднимался с земли ещё один молчун, свалившийся в яму следом. И этот был не чета первому: он смотрел прямо на Лешего и уже тянул к нему руки. Он видел добычу.

Короткий бросок, и молчун навалился и вцепился ему в горло. Пальцы сдавили кадык, в глазах поплыло, Леший захрипел, царапая серые запястья.

“Ну все, конец”, — успел подумать он.

Перед глазами уже плыли круги.

Вдруг голову твари с характерным всхлипом что-то пронзило насквозь. Это что-то вошло точно в макушку. Молчун обмяк и завалился набок.

Леший, кашляя и держась за горло, посмотрел вверх.

Над ямой стояли трое. Первый — кряжистый мужик в кожаной косухе, с русой бородой и весёлыми пустыми глазами — как раз вытягивал из ямы своё копьё: длиннющее, самодельное, с примотанным проволокой жалом из арматурной заточки. Второй, худой и дёрганый, в спортивных штанах и замызганной толстовке, скалил гнилые зубы. Третий стоял чуть позади — здоровенный, сутулый, с длинными, как у обезьяны, руками — и молчал.

— Повезло тебе, — хмыкнул кряжистый, разглядывая Лешего сверху. — Хотя... это с какой стороны еще посмотреть.

Дёрганый мелко захихикал, будто услышал что-то смешное.

Сверху сбросили корявую лестницу из жердей, и Лешему помогли выбраться из ямы.

* * *

Тяжело переводя дух, он, наконец, вылез наружу, открыл было рот — поблагодарить, — но договорить не успел. Сзади коротко свистнуло, затылок взорвался болью, и сознание тут же померкло.

Очнулся он в темноте. Сколько прошло времени — трудно определить. Но, судя по всему, уже была ночь.

Голова гудела, затылок горел так, что нечего было и думать проверять его на ощупь, во рту стоял медный привкус. Руки затекли до бесчувствия — он попробовал шевельнуть ими и понял, что связан: запястья стянуты за спиной, лодыжки тоже прихвачены верёвкой. Глаза поначалу не различали ничего, вся темнота будто бы плыла клочьями и даже эти клочья двоились, только где-то рядом, в черноте, раздавался стон — протяжный, слабый.