Мы приближались к небольшой деревушке. На этот раз ни поля, ни телеги у ворот — лишь десяток кривых изб, прижавшихся к дороге, и высокий, перекошенный колодец на центральной площади. Казалось бы — обычная картина. Но стоило нам показаться, как дети, игравшие у колодца, бросили тряпичную куклу и с визгом кинулись в избы. Двери за ними захлопнулись одна за другой.
Я нахмурился.
— Чует моё сердце… что мы здесь не особо желанные гости.
Киря нервно оглянулся, крепче сжал жезл.
— Может, после дороги мы похожи на разбойников?
— Может, и так, — пробормотал я, но нутро подсказывало — дело не во внешности.
Подтверждение пришло быстро. Из ближайшей избы вышел мужик лет сорока, плечистый, с густой бородой и топором за поясом. За ним — ещё двое, моложе, но с тем же упрямым взглядом. Они встали на площади, перегородив нам путь.
— Господа путешественники, — начал бородач, и голос его был нарочито ровным, но под ним слышался страх. — Ежели вам нужна вода — берите. Ежели ночлег — не выйдет. Идите дальше.
Я прищурился.
— С чего такая спешка нас прогнать? Мы золота вашего не просим.
— Слухи ходят, — ответил бородач, не отводя взгляда. — Говорят, что по тракту двигаются двое. Закрывают разломы, с нечистью бьются. Но за ними беда идёт. Как они уйдут — так в тех местах вдвое хуже становится.
Он говорил, а за его спиной уже собирались другие — женщины с ведрами, подростки с палками, даже старики. Деревня встала стеной.
Киря вспыхнул, лицо его пошло пятнами:
— Это неправда! Мы наоборот…
Я поднял руку, останавливая его.
— Тихо. — И снова обратился к бородачу. — Кто такие слухи пустил?
Тот крякнул, потоптался.
— А ты сам посуди, барин. В Плоской Слободе разлом закрыли — через неделю скотина мрёт. В Селищах помогли — так на следующий день пожар пол деревни унёс. Везде одно и то же. Люди шепчутся: значит, те, что закрывают, сами и беду приводят.
Я молчал, сжимая зубы. Пазл складывался. Кто-то действительно шёл по нашему следу и разбрасывал «подпитку» — разломы, поджоги, болезни. След вел слишком ровно, чтобы быть случайностью.
Киря же не выдержал.
— Мы не виноваты! Я своими глазами видел, как эти твари лезут из трещин! Мы их рубим, чтобы вы жили! — он шагнул вперёд, но остановился, когда бородач сжал топор.
Я тронул его за плечо.
— Спокойно, Киря. Они не враги. Они напуганы. — Я снова посмотрел на деревенских. — Послушайте. Завтра с утра мы уйдём. Но чтобы не осталось сомнений — мы проверим ваши окрестности. Если есть разломы или дрянь пострашнее — мы её пришьём. Если же всё чисто — значит, кто-то специально гонит за нами беду. И тогда вам самим будет ясно, кто враг.
Толпа зашумела. Люди переглядывались, но никто не решился первым возразить.
Бородач наконец выдохнул, топор не убрал, но голос стал мягче:
— Ладно. Ночь можете провести в амбаре. Без обид, барин, но в избу не пустим. Утром глянем, что да как.
Я кивнул. Это было лучше, чем ничего.
Киря, уже за дверьми амбара, процедил:
— Неблагодарные. Да чтоб они знали, сколько сил уходит на то, чтобы эти разломы сдерживать…
— Знали бы — не были бы крестьянами, — отрезал я, устраиваясь на соломе. — Но и так видно: нас кто-то ведёт. Слухи, пожары, мор скота… всё слишком вовремя. Завтра нужно осмотреть окрестности.
Киря замер. В его глазах уже не только обида — но и понимание.
Мы легли, но сон не шёл. Где-то за стеной шуршали крысы, а я всё думал: кто и зачем идёт по нашему следу.
Ночь опустилась стремительно, как бывает в конце лета: только что ещё тлели красные облака, а теперь мир заволокло густым мраком. Деревня стихла, лишь редкие собаки тявкали вдалеке.
Я первым уловил дрожь в воздухе — тонкий звон, будто от натянутой струны.
— Киря, — кивнул я на поле за околицей.
— Там разлом? — он сглотнул.
— Там. Малый. Проверим.
Мы вдвоём вошли в него.
Внутри нас встретила темнота, вязкая, как болотная жижа. Пахло прелью и гарью. Стены трещины разошлись в пещеру, где под потолком клубились тени. Из трещин в полу вылезали твари — что-то среднее между крысой и змеёй, с блестящими от слизи пастями.
— Держи себя в руках, — сказал я Кире.
Он сжал жезл, и пламя вырвалось наружу. На этот раз не огненный шквал, а узкий поток, будто факел. Он осторожно коснулся ближайшей твари — та взвыла и рассыпалась в пепел.
— Молодец, — одобрил я. — Но не заигрывайся.
Мы пробивались вперёд короткими рывками. Я держал монстров на расстоянии: клинок в руке, усиление в мышцах. Каждый удар резал плоть так, будто она была сухой корой. Киря страх переборол быстро — его пламя работало чётко, сжигая мерзких тварей на месте.
В глубине пещеры, на каменном постаменте, пульсировало ядро. Кривой, с трещинами кристалл, в котором клубилась густая тьма.
— Твоё, — сказал я.
Киря шагнул вперёд, сжал жезл обеими руками и сосредоточился. Я видел, как его пламя колебалось, как он борется с собой: ещё миг — и снова рванёт без удержу.
— Спокойно, не нужно устраивать пожар, старайся концентрировать энергию.
Он выдохнул и послушал. Пламя собралось в узкий поток, словно раскалённый гвоздь, и вонзилось в кристалл. Ядро затрещало, разлом задрожал, тьма рассеялась. Через миг всё схлопнулось, оставив нас в пустой, обугленной пещере.
Мы вернулись наружу, усталые, но живые. Киря тяжело дышал, но держался. В его глазах горело не безумие — решимость.
— Ты справился, — сказал я. — Запомни это ощущение. И учись держать его. Позже мы попробуем ещё.
Наутро я поручил Кире:
— Берёшь телегу и едешь вперёд. Скажешь всем, что я ушёл по своим делам. Жди в следующем селении.
Он нахмурился.
— А вы?
— Я здесь останусь ненадолго. Есть дело.
Он хотел спорить, но по моему голосу понял — бесполезно. Кивнул и тронул лошадей.
Я дождался, пока он скроется, а сам вернулся в деревню и залёг у колодца.
Сумерки только опустились, когда я услышал шаги. Двое. Один высокий, с тонким голосом:
— На этот раз лучше в общий колодец подсыпать. Заказчик хочет эффект сильнее.
Второй буркнул, басом, тяжело:
— Это же убийство. Дети, бабы…
— Заказ есть заказ, — огрызнулся первый.
Я вышел из тени, двигаясь бесшумно. Первый даже не понял, что случилось, когда мой кулак, усиленный магией, врезался ему в челюсть — он рухнул, как мешок. Второй рванулся за ножом, но мой клинок оказался быстрее — лёгкий удар плашмя по кисти, и оружие отлетело в сторону. Ещё шаг — и я заломил его руку за спину, повалив лицом в грязь.
Оба были связаны в пару мгновений.
Я обернулся.
— Всё слышал?
Из-за сарая вышел староста. Лицо его было мрачным.
— Слышал… — выдохнул он. — Прости, господин Кирилл. Не поверил сразу парню… Думал, вы чужаки, что беду принесёте. А выходит наоборот.
Он сплюнул в сторону связанных.
— С этими мы сами разберёмся. У меня внук служит в имперской канцелярии, скоро вернётся. Всё оформим. Но… — он покачал головой, — как на заказчика выйти?
Я поправил клинок за поясом.
— Это главное. Пешек меняют. Нужно дойти до того, кто платит. Тогда и игра закончится.
Староста кивнул, мрачно.
— Будем искать. Клянусь.
Я отошёл обратно в тень, и ночь вновь сомкнулась над деревней. Но теперь люди знали: беда пришла не от нас.
Утро встретило меня влажным туманом и запахом дымящихся печей — деревня просыпалась, словно ничего не произошло. Лишь у колодца староста с мужиками возились с двумя связанными преступниками, и тени на их лицах говорили, что ночь была долгой. Я попрощался коротко, без лишних слов, и выехал на дорогу.
Лошадь подо мной шла ровно, будто тоже чувствовала: пора догонять караван. К обеду я настиг Кирю — тот остановился у трактира в следующем посёлке. Его телега стояла под навесом, а сам парень, нахохлившись, сидел у крыльца, мял в руках кружку с недопитым молоком.
Заметив меня, он вскочил.
