— Я знаю, Билл. Потому и команда подбиралась соответствующая. И оружие у нас будет.
Про банноков и снайперки я ему не рассказывал — пока еще рано. Надо проверить «волшебника» в деле.
— Оружие — это хорошо. Но иногда револьвера и винтовки мало. Нужна… мощь. Чтобы отбить охоту связываться. — Гудвин хитро прищурился. — Слышали про пулемет Максима?
Я задумался. Вроде бы Хайрем Максим несколько лет назад сделал удачную модель, но деталей я не помнил.
— Так вот, — продолжал Гудвин. — Недавно в Портленд завезли пару штук. Спросом они не пользуются — лежат на складе у одного моего знакомого торговца оружием. Пылятся. Я мог бы… договориться. Один экземпляр для вас.
— А это вообще законно?
«Волшебник» засмеялся.
— За деньги в Штатах все законно. Договорюсь.
— Сколько? — спросил я коротко.
— Дорого. Тысяча сто. Плюс боеприпасы. Но, думаю, оно того стоит — видел демонстрацию, как он стреляет.
Я задумался. «Максим» создавал серьезную брешь в моем бюджете. Да и сам Гудвин мне обошелся не дешево. Его дом тоже пробил дыру в финансах. Если, я решусь на пулемет — о втором судне до следующего года можно будет позабыть.
Но Гудвин был прав. Безопасность превыше всего. Особенно когда речь идет о золоте.
— Хорошо, Билл. Договаривайтесь. Я беру.
* * *
На следующий день мы с Гудвином отправились на окраину города, в неприметный складской район. Нас встретил торговец — полный мужчина с хитрыми глазками по имени Смит. Он провел нас вглубь огромного, заставленного ящиками склада. В дальнем углу, под брезентом, стоял он.
Пулемет Максима. На треножном станке. Вороненая сталь, медные детали, сложный механизм. Рядом — ящики с патронами в холщовых лентах. Выглядело внушительно и зловеще.
— Вот, джентльмены, — Смит с гордостью похлопал по кожуху ствола. — Оригинальный «Максим», модель 1895 года. Калибр.303 British. Скорострельность — до шестисот выстрелов в минуту. Надежная машина. Смазать только надо.
Он показал нам, как заряжать ленту, как взводить механизм, как наводить. Я подержался за рукоятки. Тяжелое, холодное оружие. Оружие массового уничтожения, как сказали бы в моем будущем. Но здесь и сейчас — это был залог выживания.
— Беру, — сказал я Смиту. — Вместе с десятью тысячами патронов. Оплата чеком. Мне нужно, чтобы вы провели пару уроков на стрельбище или в тире для моих матросов. Это возможно устроить?
— За дополнительную плату! — тут же ответил продавец. Какой ушлый. Ладно, раскошелимся.
— Потом доставку на «Северную Деву» организуете? Тихо, без лишнего шума.
— Будет сделано, мистер Уайт, — Смит потер руки.
Мы вышли со склада. Я чувствовал себя странно. С одной стороны — удовлетворение от удачной сделки, от осознания, что моя «Дева» теперь будет защищена. С другой — какой-то холодок пробежал по спине. Я не забыл, как мы стреляли по баннокам из Гатлинга в Джексон Хоуле.
* * *
Вечером того же дня я собрал у себя в офисе тех, кто должен был стать моим ближайшим окружением в предстоящем плавании: Джозайю, Сокола, Медведя и Ноко.
— У меня есть для вас новости, — начал я, когда все расселись. — Время пришло. Мы почти готовы. Завтра начинаем погрузку на Деву. Дата отплытия — пятнадцатое марта. Через неделю.
Парни начали переглядываться, Джозайя спросил про груз:
— Лесопилка, продовольствие, в портовых мастерских сделают железные печки, кое-какой инструмент. Виски возьмем побольше, продовольствия. Джозайя, ты готов? Путь будет долгим и трудным — почти два месяца плавания. Правда, вдоль берега, не в открытом океане.
Старый негр посмотрел на меня своими выцветшими глазами. В них не было ни страха, ни сомнения.
— Я готов идти с вами хоть на край света, мистер Итон. Вы мне жизнь спасли, и не раз. И этим краснокожим тоже. — Он кивнул на банноков. — Мы ваше племя.
— А вы? — Я посмотрел на Сокола, Медведя и Ноко. — Готовы? Аляска — это не Вайоминг. Холод, лед, другие люди, другие опасности.
— Мы воины, Итон, — ответил Сокол твердо. — Мы пойдем за тобой. Ты наш вождь теперь. Мы дали клятву.
Медведь и Ноко молча кивнули, подтверждая его слова. В их взглядах я видел решимость и… доверие. Они верили в меня. И я не мог их подвести.
— Хорошо. Тогда слушайте план…
Я рассказал примерный маршрут вдоль по победержью до устья Юкона. Потом объяснил насчет местных индейцев, с которыми нужно будет установить тесные связи. Предупредил, про фронтир — на Аляске нет ковбоев, но револьвер там носит каждый встречный старатель. И охотно пускает его в ход. Пока рассказывал, вспомнил две важные вещи. Надо купить пару рулеток — открою в будущем Доусоне свой салун с казино. И сделать запас больших, донных сетей. В нерест буду запасать рыбу на Юконе. Черт! Тогда надо сразу тащить с собой несколько бочек соли… Одно тянет за собой другое.
* * *
Последний вечер в Портленде был отведена для прощания. C обитателями виллы «Флитвуд», где я провел почти полгода, с Маргарет.
Я пришел к ней поздно вечером, когда дом уже затих. Она ждала меня в своей комнате. При свете ночника ее светлые волосы казались золотыми, а глаза — еще больше и глубже. На ней было легкое шелковое платье, которое подчеркивало ее хрупкость.
Мы долго сидели молча, взявшись за руки. Слова были не нужны. Все было сказано раньше — взглядами, прикосновениями, той страстью, что вспыхнула между нами неожиданно и властно.
— Ты вернешься, — прошептала она наконец. Это был не вопрос, а констатация факта.
— Да, Марго. Обязательно.
— Это опасно? То, куда ты едешь?
— Не опаснее, чем горы Вайоминга, — я попытался улыбнуться. — Но я вернусь. Обещаю.
— Я буду ждать. — Она подняла на меня глаза, и в них стояли слезы. — Я буду ждать тебя, Итон. Сколько потребуется. А если не дождусь — поедут вслед за тобой!
Я улыбнулся. Прямо декабристка!
— Мне нужно, чтобы ты позаботилась о Звездочке, — сказал я, чтобы сменить тяжелую тему. — Я не могу взять ее с собой. Она останется здесь, в конюшне.
— Конечно, — кивнула она. — Я буду сама за ней ухаживать. Выезжать ее каждый день.
Она прижалась ко мне. Я почувствовал, как дрожат ее плечи.
— Не плачь, Марго. Все будет хорошо.
Но она плакала. И я целовал ее соленые от слез губы, гладил ее волосы, шептал слова утешения, которые казались банальными и недостаточными. А потом… потом слова снова стали не нужны. Ночь окутала нас своим покровом, скрывая прощальную нежность, отчаянную страсть и горечь расставания. Мы любили друг друга так, словно это был последний раз.
* * *
Рассвет застал «Северную Деву» уже на середине реки. Портленд остался позади, растворяясь в утреннем тумане. Мы шли вниз по течению Уилламетт, к ее слиянию с могучей Колумбией, а затем — к океану.
Я стоял на палубе, кутаясь в новое пальто. Ветер трепал поля моей «Федоры», к которой я приделал повязку, чтобы ее не сорвало с головы. Рядом, опираясь на леера, стояли Джозайя и трое банноков. Их лица были непроницаемы, но я видел, как внимательно они всматриваются в убегающие берега, в чужой, незнакомый им мир.
— Ну что, парни, готовы к настоящему морю? — спросил я, стараясь звучать бодро.
Они молча кивнули.
Чем ближе мы подходили к устью Колумбии, тем шире становилась река, тем сильнее ощущалось дыхание океана. Вода потемнела, стала солоноватой на вкус. Появилась волна, сначала небольшая, потом все ощутимее. «Деву» начало покачивать. А потом, когда мы вышли в океан, пошли настоящие волны. Корабль взбирался вверх и падал вниз.
И тут началось. Первым сдал Джозайя. Его лицо позеленело, он едва успел добежать до борта. За ним последовали банноки. Им, привыкших к твердой земле гор и прерий, морская стихия встретила негостеприимно. Морская болезнь скрутила их быстро и безжалостно.
Меня тоже мутило. Не так сильно, как индейцев и негра, но неприятная дурнота подкатывала к горлу, голова кружилась. Я держался, стиснув зубы, глядя на горизонт, где река сливалась с океаном. Паровая машина мерно работала, шхуна упрямо шла вперед, рассекая волны.
