- Нет, надо идти, - отвлёк от воспоминаний тихий голос Императора. Девушка тяжело и устало поднялась.
Каким-то образом сориентировавшись, она уверенно направилась в лес.
- Ваше величество! - часа через три де Граф окликнул идущую впереди девушку. Она резко, как по команде, остановилась.
- Лес изменился, - мужчина выполнил просьбу сообщать о подобном или других примечательных местах. Сначала старый князь удивился, но вскоре понял, что девушка идёт почти механически, переставляя ноги, выбирая путь и придерживаясь определённого направления, ни на что другое не обращая внимания. В таком состоянии она вполне может пересечь дорогу и не заметить этого.
- Давно? - с некоторой задержкой последовал вопрос. - И как?
- Уже третий раз. Сначала стал молодым, теперь вот, жёлтый стал, - подробней де Граф объяснить не мог. Для него все деревья были одинаковые.
Ещё несколько секунд молчания.
- Вы понимаете, что это значит? - в голосе Императора показались восторженно-радостные нотки, и сразу, не дожидаясь реакции, она сама ответила. - Мы вышли в Полосатый лес!
Девушка скинула с себя отрешённость и бодро прошлась в разные стороны, осматриваясь, затем решительно зашагала чуть под углом к первоначальному направлению. Де Граф так и не понял, как она его определяет и как ориентируется в лесу, но без возражений и вопросов последовал за ней.
***
Таверна стояла возле самой дороги. За ней, шагах в пятиста, растянулась небольшая деревушка домов на двадцать.
Тавернщик, вопреки стереотипу, бокалы не протирал, наверно, за неимением у него этой стеклянной тары. Всё же дорого для третьесортной харчевни держать такую хрупкую посуду. Вместо этого он сидел за стойкой и увлечённо водил пальцем по страницам толстой книги, беззвучно шевеля губами. Судя по оформлению, книга была сборником детских сказок из серии "учимся читать". Программа повышения грамотности населения в действии. Наверно, ещё и ходит в воскресную школу для взрослых в ближайшем городе.
Де Граф усадил меня за столик, а сам отошёл к стойке, переговорить с тавернщиком, проявившем при нашем появлении удивительное равнодушие. Возможно, принял за прогулявших всё в городе. Но уже через минуту разговора он подскочил и засуетился. Я завистливо вздохнула. У меня, почему-то, командовать так, чтобы все забегали, не получается. Только с хорошо меня знающими вроде гвардейского отряда и десятка слуг в замке. А сейчас тавернщик, скорее, вынес бы из жалости миску собачьих объедков, чем горячее жаркое.
Сытно поев впервые за несколько дней, и почувствовав себя в безопасности, я расслабилась и задремала, машинально кивнув на сообщение де Графа, что он уходит искать какую-нибудь повозку. Комнат на сдачу в этой таверне не было, поэтому осталась сидеть там же, в углу за столиком. Снилась всякая чушь, закончившаяся тем, что в таверну пришли орангутаны в малиновых штанах и, размахивая палками сырокопчёной колбасы, требовали налить им пиво, одновременно на разные голоса посылая друг друга прочь.
Я разлепила глаза. Орангутаны исчезли, но сон продолжался - какой-то человек выставлял на улицу изрядно подвыпившего забулдыгу. Бухарик больше возмущался, чем сопротивлялся, и вскоре оказался за дверью. Тавернщик на такое самоуправство отреагировал только осуждающим взглядом. Я тоже не стала встревать в чужие разборки, и налила себе кваса из большого кувшина. Остальную посуду уже убрали, так что проснуться лицом в салате риска не было.
Оглядев пустой зал таверны, вышибала решительно направился ко мне. Тавернщик, почувствовав неладное, деловито скрылся на кухне. Небось, обещал де Графу, что со мной тут ничего не случится, а возражать этому мужчине, почему-то не желал.
Пока этот тип подходил, я успела более подробно его рассмотреть. Одет в среднего пошиба камзол с потугами на богатство в представлении недавно выбившихся "в люди". Слишком много позолоченных висюлек и пуговиц, слишком пышные банты и большие, также позолоченные пряжки. Пошит по фигуре, но заметно, что подобное мужчина носить не умеет. Можно сказать, "новый русский" на анремарский манер. Только этот ещё не босс, а приподнявшаяся шестёрка, спешившая выслужиться.
- Ты, пшёл отсюда! - без предисловий приказным тоном он указал мне на выход.
Я оценивающе оглядела его с ног до головы и перевела взгляд на кувшин. Разговаривать с таким - ниже моего достоинства. Такое поведение смутило нахала, но, к сожалению, ненадолго. Такой тип людей не рискует связываться с теми, кто ведёт себя и выглядит значимей им самих. Будь у меня вид поприличней, а не мятый камзол, который несколько дней не снимали, и в котором спали на голой земле, он бы отстал.
- Глухой? - он встал напротив, угрожающе нависая над столом. Я также невозмутимо подняла на него глаза.
- А ты кто? - в голосе почти отсутствовали интонации. Выглядело так, будто мне неинтересен ни ответ, ни сам человек, и спрашиваю только для того, чтобы он это понял и удалился. Я не играла. За последние дни так устала, что мне в самом деле было всё равно, кто он и что ему надо.
- Сюда уважаемый человек обедать едет, нехорошо, чтобы такие, как ты тут ошивались, - мужчина неожиданно прижал мою раненую руку к столу. Острая боль пронзила от локтя до лопатки.
- Убери руку!
- Ну, и что ты будешь делать? - он продолжил вжимать руку в столешницу. Схватить и вышвырнуть меня из-за стола, как недавнего пьяницу, он не мог - я сидела в углу, очень мешал тяжёлый стол. Оставалось заставить покинуть место самостоятельно.
С тихим стуком тяжёлая глиняная кружка опустилась на немытый затылок. Никакого звона и разлёта осколков, только треск лопнувшей посуды, и у меня осталась ручка с куском донышка. Пострадавший также не спешил отправиться в глубокий нокаут, но глаза расфокусировал и осел на пол, отпустив, наконец, исходящую болью культю.
Тяжело поднявшись, мужчина помотал головой, словно отгоняя мушек, мельтешащих перед глазами. Немного придя в себя, зарылся левой рукой в мокрую от вылившегося из кружки кваса шевелюру в поисках повреждений, и явно вознамерился перейти к более серьёзным действиям силового характера. Я решила защищаться до последнего и изготовилась ударить вторым предметом, попавшим под руку, на этот раз кувшином.
- А ну, прекратили! - пока мы вдвоём разбирались, кто круче, в таверну зашло трое. Окрик принадлежал плотному, уже не молодому, но ещё не старому мужчине. Вот по нему было видно - деньги есть, но он ими не кичится, хотя тоже не особо привычен к одежде высших слоёв населения. Двое с ним, то ли телохранители, то ли ближние подручные.
- Шнурок! Тебя зачем вперёд послали? Чтобы драку затеять?
- Но, Лоцман, он сам...
- Что, подозвал тебя к столику, чтобы по бестолковке огреть? Иди на улицу, поможешь Сиплому с лошадьми.
- Понял, - понуро ответил Шнурок и обиженно поплёлся на выход. Прозвище ему шло, действительно, шнурок - куда пошлют, туда и метнётся. А я пыталась вспомнить, откуда мне знаком отдавший приказ. Тем более, что он подошёл к моему столику с извинениями за подчинённого, и тоже несколько неуверенно всматривался в моё лицо.
- Лоцман? - я повторила кличку, которой Шнурок его назвал, и, наконец, вспомнила. В глазах мужчины тоже появилось узнавание.
- Вашество?
- Я думала, ты в Дарсии. Всё же держать город столь дальние поездки не предполагает, - несмотря на то, что со времени знакомства мы больше ни разу не встречались, всё равно иногда узнавала новости о неформальном главе преступных группировок, а то и подкидывала сведения о некоторых делах, чаще всего передавая в его руки расправу с наркоторговцами. У Императора власть абсолютная, но злоупотреблять ей не спешила, предпочитая работать в правовом поле, или не марать руки о всякую мелочь.
- Я бы и не уезжал, да в столице дела появились, - Лоцман присел напротив, и тавернщик торопливо заменил разбитую кружку и принёс свежего кваса. - Может, ты знаешь, был там один, взял кличку "Император" и объявил себя главой всех честных воров в Анремаре.
