От окошечка кассы на Lehrter Bahnhof [1649] я отошел с билетом в первый класс. Времени до отправления вполне хватало на обед. Можно устроиться в любом ресторанчике, но я все же решил прогуляться до «судьбоносного» Wertheim. Благо, тут все оказалось рядом. Сперва перебраться по старомодному, оснащенному чугунными фонарями и кирпичными грифонами мосту через Шпрее. За ним пересечь по краю парк Тиргартен, выйти между угловатым зданием Оперы и Рейхстагом на украшенную колонной Победы площадь Республики. [1650] А там рукой подать, мимо знаменитых, но не особенно интересных колонн Брандербургских ворот всего несколько блоков-кварталов до торгово-развлекательного центра.
Так что в указанный одним из кондукторов бежевый вагон я ввалился в превосходном настроении, заранее предвкушая здоровый сон на мягком буржуазном матрасе. Увы. Надежда не продержалась и нескольких секунд: вагон изнутри более всего напоминал салон автобуса 21-го века. Никаких купе и спальных полок! Только ровные ряды перемежающихся со столиками двухместных диванов. Приятных на ощупь, сравнительно удобных, но… это же опять спать сидя!
Пасть в пучины скорби, впрочем, мне не дали.
— Камрад! Вот тебя-то мы и ждем! — Услышал я, едва добравшись до своего места. — Третьим будешь?
Улыбка сидящего напротив толстячка легко сгодилась бы для освещения подземелья средних размеров — покрытые веснушками щеки натурально «горели» под лучами катящегося к закату солнца.
— Мы чертовски переживали, что к нам подсадят пару плоских старых вобл, — поддержал «рыжего» сидящий рядом мускулистый блондин лет двадцати пяти. — Не хочу до утра пялиться на постные рожи!
— Скат, [1651] вот занятие, достойное настоящих мужчин! — перебил попутчика, а, может и товарища, толстяк, с размаху шлепнув на полированную поверхность стола колоду игральных карт.
Я в изумлении вытаращился на раскатившиеся в широкий веер картинки. На фоне батальных сцен с тщательно прорисованными пушками, кораблями и солдатами, как и положено, выделялись символы мастей. Но каких! Что-то мне привычное напоминали только красные сердечки, а вот дополняли их по-детски стилизованные желтые желуди, ярко-зеленые листочки и непонятные шарики с дырочками. [1652]
— Так… Не умею! — от неожиданности я даже забыл поздороваться.
— Scheiße! — искренне удивился блондин. — Да ты присаживайся!
— Никак русский?! — опознал меня по акценту веснушчатый весельчак. — Коммунист или наоборот?
— Скорее третье, — постарался уйти я от прямого ответа.
— Да так же не бывает! Все русские в Берлине или агенты Коминтерна, или сбежавшие от большевиков буржуи.
— Курт, остынь! Какая к черту разница! — подозрительно резко оборвал блондин своего товарища. — Надоело уже! Выборы в марте были, а ты все никак не успокоишься.
— Хотя бы дюжину мест мы взяли несмотря на кучу полицейских запретов! — с апломбом заявил толстячок.
По понятной причине за политикой в Германии я следил с пристрастием. И теперь судорожно вспоминал, кто же сумел ухватить в Рейхстаге двенадцать кресел. Больше всех, почти треть — социал-демократы. Процентов пятнадцать, то есть непомерно много, взяла какая-то полностью забытая к 21-му веку банда националистов, монархистов и антисемитов. Третье место осталось за католиками-центристами, коммунисты с десятью процентами на четвертом, это как раз полсотни мест из пятисот возможных. Таким образом мне нужно смотреть на двух-трех процентников, аутсайдеров первой десятки. Фермеры, баварцы и… НСДАП, чтоб ей провалиться. Судя по повышенной агрессии — передо мной скалится в улыбке совершенно реальный нацист!
— Guten Abend, meine Herren! — неожиданно вмешался в разговор господин лет сорока, по всему видно, мой будущий сосед по дивану.
— Ох, неужели! — блондин в восторге аж вскочил со своего места.
— Депутат герр Брюнинг, [1653] — с ехидцей протянул поклонник фюрера, почему-то с акцентом на слове герр.
— Премного польщен вашим вниманием, — блеснул толстыми линзами очков новый попутчик, очевидно соглашаясь с именем.
— Зная вас, я голосовал за Католическую партию! — продолжил свой спич экзальтированный как блондинка блондин. — Вы правда возвращаете половину от семисот пятидесяти марок зарплаты обратно в кассу Рейхстага?
— Стараюсь даже больше, и от персонального автомобиля отказался, мне достаточно проездного на трамвай. Но, ради бога, прошу вас, больше ни слова о политике!
Толстяк только недовольно хмыкнул. Можно понять, пусть позиция идейного противника и попахивает дешевым популизмом, но… попробуй возрази!
Скоро выяснилось, что компания сложилась как по заказу; играть в карты, да еще хоть на крошечные, но но все же деньги, депутату от католиков как-то не с руки. А вот учить меня мудреным правилам «Ската», да постоянно давать ценные советы — вроде как культурные традиции не запрещают. Так дело и пошло, с шикарным пивом, бутербродами, а потом и жареными колбасками из расположенной в соседнем вагоне кухни. До сна ли в поезде, более похожем на приличный ресторан или даже клуб?
Ближе к полуночи мы с Куртом и Михаэлем стали практически друзьями. Герр Брюнинг держал дистанцию, но просил называть себя Генрихом. Разговор крутился в основном вокруг моей персоны. Скрывать свой побег с Кемской пересылки я не собирался, а душераздирающие детали советского лагерного хозяйства оказались в новинку даже для депутата, прекрасно ориентирующегося в международной экономике и политике. Особенно его интересовали реальные настроения граждан СССР. То есть конечно, виду он особого не подавал, верил в реальность ужасов Шпалерки и Соловков хорошо если на треть, но все равно, ловил буквально каждое мое слово.
— Отправить в советскую глубинку проныр-журналистов с фотоаппаратами, — призывал я между делом. — Пусть посмотрят жизнь, а не красивый фасад. Распишут коммунистическую реальность, как она есть на самом деле. Уверяю, картинка такой неприглядной выйдет, что на следующих ваших выборах коммунисты и пяти процентов не наберут!
— Неплохая идея, с одной стороны, — с усмешкой нарушил свой же запрет на политические разговоры герр Брюнинг. — Однако что дальше?
«Вот дурак, учил бы в школе историю!» — мысленно попенял я сам себе.
— Точный удар по Тельману! — неожиданно оторвался от изучения карт толстяк Курт. — Не боитесь, что все его избиратели уйдут к нам, в НСДАП?
— Скорее к социал-демократам, — невозмутимо возразил депутат. — Да хоть бы и к вашему герру Гитлеру, все равно невелика беда. Вытянете процентов шесть-семь, как в двадцать четвертом.
— Действительно считаете, что национал социалисты лучше чем коммунисты? — поразился я.
— Абсолютно, — кивнул головой герр Брюнинг. Но сразу поправился: — Разумеется, исключительно в политическом смысле. Для меня, как центриста…
— …Так вы хотите подтягивать то левых радикалов, то правых, чтобы они как гири на весах уравновешивали друг друга! — поразился я своей же догадке. — Лишь бы социал-демократы не усиливались, а наоборот, все больше нуждались в коалиции с вами!
— В общем-то это ни для кого не секрет, — недовольно поджал губы депутат.
Вот это да! Я случайно вытащил из шкафа один из не особенно афишируемых скелетов большой политики. Но это ни грамма не повод отставлять ключевую тему истории 20-го века.
— Что же будет, если разразится мировой кризис, и НСДАП уверенно пойдет к двадцати, тридцати, а то и сорока процентному рубежу?
— Исключено! — герр Брюнинг с удовольствием сменил щекотливую реальную тему на «фантастику». — За один электоральный цикл с двух процентов до двадцати, это невероятно! [1654] Такое и лейтенанту [1655] не по плечу, — с ноткой самодовольства добавил он. — А уж тем более ефрейтору.
