Войны скавенов. Черная чума - Вернер К. Л.

Мечтая о знании, которое вскоре будет принадлежать ему, Лотар фон Диль вышел на улицу и присоединился к ходячим мертвецам, которые начали свой долгий марш на юг.

Глава седьмая

Мидденхейм

Нахгехейм, 1118

Принц Мандред бросил отчаянный взгляд в сторону Бека, но на этот раз телохранитель проявил невнимательность. При виде того, как увлеченно рыцарь изучает расставленную в коридоре старинную унберогенскую керамику, принцу в голову пришли слова «пренебрежение долгом». Он пообещал себе, что непременно спросит с Бека за это дезертирство.

Впрочем, юноша сомневался, что это взыскание будет соразмерно тому, что сейчас терпел он сам. Не найдя помощи у Бека, Мандред отвернулся и продолжил слушать, как София набрасывается на него со словами, о существовании которых даме знать вообще-то было не положено.

— Проводишь столько времени с этой рейкландской потаскухой! — бушевала София.

Мандред съежился от этого тона, тихо шепча молитву Ранальду, только бы она не… Принц пригнулся, пропуская просвистевший мимо уха бронзовый подсвечник. Его богом-покровителем был Ульрик, но он подумал о том, что в самом деле следует уделять немного больше внимания Ранальду, непостоянному божеству везения и удачи.

— Порхаешь по всему городу с бродячей проституткой, что висит у тебя на руке!

Через комнату пролетел собрат первого подсвечника. Мандред вскрикнул, когда он угодил ему в бедро и покатился под платяной шкаф. Подпрыгивая на одной ноге, он попытался выдавить из себя заискивающую улыбку. Он знал, что пока София не перешла на официальный тон, это может ее успокоить.

— Какими чарами тебя охмурила эта шлюха? Теми же извращениями, которыми соблазнила князя Зигдана? И ты таскаешься с ней, готовый пополнить ее коллекцию князей! — В голосе женщины появился яд, и она добавила со злобным шипением: — Ваша светлость.

Мандред заковылял вперед со всей возможной скоростью, чтобы не дать разъяренной женщине добраться до тяжелого хрустального графина.

— Это не так… — запротестовал он.

Бургграфиня София фон Дегенфельд развернулась со скоростью гадюки, темные локоны упали на лицо, тонкие пальцы скрючились, как когти, и каждый накрашенный ноготь был готов нанести удар. Лиф платья дрожал от резких коротких вздохов, выдававших ее ярость. Сердито тряхнув головой, она отбросила с лица длинные волосы, открывая прелестные, зеленые, как лес, глаза и изящно вздернутый носик. Даже в гневе кожа Софии сохраняла мягкий молочный оттенок, словно отполированный алебастр в морозное зимнее утро.

— Не смей мне лгать, Мандред, — прорычала София и раздраженно взмахнула руками. — Весь двор только об этом и судачит! — Ее глаза сузились, словно острия булавок. — Впрочем, я понимаю… наткнись я на нее в таком состоянии… Должно быть, она очень заботится о себе — ведьма в ее-то возрасте!

— Сеньора Мирелла не так уж стара… — начал было Мандред.

Тут из коридора за его спиной донесся фыркающий смех. Даже Бек понимал, что это — худшее, что могло слететь с языка принца. Да, Мандред определенно собирался сказать пару слов своему заблудшему телохранителю. Конечно, если повезет дожить до этого момента.

София посмотрела на графин, а затем бросила испепеляющий взгляд на принца.

— Так, значит, лихой молодой рыцарь собирается снискать благосклонность попавшей в беду девицы? — резко поинтересовалась она. — О, я прекрасно ее понимаю! Сын графа Гунтара — стоящая добыча, ради которой можно явиться в Мидденхейм и в чем мать родила. Когда она тебя соблазнит, пусть не забудет поставить свечку Мясоеду!

Мандред почувствовал, как в нем поднимается гнев.

— Ну конечно, быть оскальпированной и сожранной зверолюдами — это часть грандиозного плана по проникновению в Мидденпалац!

— Но ведь это сработало, не так ли? — обвиняюще бросила София.

Принц сердито посмотрел на нее. Три года минуло с того момента, когда он впервые влюбился в прекрасную бургграфиню. Если бы не разница в социальном положении, они бы уже давно поженились. Увы, как сын графа, он не мог принять такое решение. Когда принц женится, это будет вопросом политики, а не взаимной привязанности, одной из жертв, которые правитель приносит ради своих подданных. Они оба это понимали, зная, что их совместная любовь и счастье не будут вечными. Возможно, именно это понимание воспламенило в них страсть и вызвало привязанность.

«За исключением случаев, когда она становится такой», — подумал Мандред, выслушивая очередную тираду своей возлюбленной. Когда с Софией приключался один из ее приступов ревности, она становилась глуха ко всем доводам разума. С ней невозможно было разговаривать — только терпеть и ждать, когда она остынет. Но сегодня он понял, что у него не хватает терпения на это представление.

— Я ухожу, — бросил принц, разворачиваясь на каблуках и направляясь к выходу.

— И куда же? — поинтересовалась София. — Обратно к своей шлюхе?

— Вас это не касается, — не оборачиваясь, отозвался Мандред.

Он подошел к двери как раз в тот момент, когда в него полетел графин. Юноша ловко захлопнул дверь, чтобы прервать полет тяжелого снаряда, и слегка вздрогнул, ощутив, как хрусталь разбился о панель. Мгновение постоял за дверью, умеряя злость. Не пристало принцу Мидденхейма разгуливать по улицам своего города с таким видом, будто он готов убить каждого встречного.

Из-за двери до Мандреда донесся тихий плач Софии. Ощутив укол раскаяния, юноша потянулся было к дверной ручке, но сила ее беспричинного гнева остановила принца. Пусть себе рыдает, решил он. Может, в будущем это научит ее сдерживать свой гнев.

— Всё в порядке? — справился Бек, наконец отлепившийся от столь заинтересовавшего его горшка.

Мандред мрачно посмотрел на телохранителя.

— У меня — да, — сказал принц, выхватывая из рук Бека шляпу. — Но я знаю одного нерадивого охранника, который не может сказать то же самое о себе.

Мандред выбежал из особняка Дегенфельдов, и Бек скромно последовал за хозяином.

— Куда мы направляемся, ваша светлость?

— В Мидденпалац, — бросил Мандред, оглядываясь на покинутый особняк. — Пожалуй, я нанесу визит сеньоре Мирелле и спрошу, не хочет ли опа, чтобы я показал ей остальную часть города.

— Видели бы вы это место до чумы, — заметил Мандред, махнув рукой в сторону обширных полей на западе.

Высокие стебли пшеницы покачивались на горном ветру. То был выносливый сорт, процветавший на холодных высотах и обладавший великолепным медным оттенком. При определенных условиях и солнечном освещении казалось, что смотришь на золотое море. В самом деле, гномы, которые вывели этот сорт, дали ему название, которое в переводе было как-то связано с золотом. Знакомство Мандреда с языком и обычаями гномов было в лучшем случае поверхностным, поэтому подробностей этого названия он припомнить не мог.

Стоявшая рядом сеньора Мирелла, ухватившаяся за него изящной ручкой, восторженно ахнула, когда сильный порыв ветра заставил затанцевать весь урожай.

— Это прекрасно! — воскликнула она.

Мандред покачал головой.

— Через несколько недель урожай соберут, и останется только пустая черная земля до самой стены. — Он вздохнул, в его голосе послышалось сожаление. — Раньше здесь был Благодатный сад, там росли деревья и кустарники. Сюда обычно слетались певчие птицы, а в кустах резвились белки и кролики. Мы даже держали стада оленей и охотились на них только на святые дни Ульрика.

Хватка на руке Мандреда усилилась в знак сочувствия.

— Ничто не длится вечно, — заметила дама.

— Но хоть что-то должно, — отозвался Мандред, все еще видя мысленным взором лес, который стоял там, где нынче росли злаки. — Эти деревья росли здесь еще до того, как первый тевтоген выбрался из пещер и дошел до вершины Ульриксберга. Утратить их… это было все равно что предать доверие.

— Вы помогли своим людям пережить зиму, — напомнила Мирелла. — Насколько силен был бы сегодня Мидденхейм, если бы у вас не было ресурсов для того, чтобы помочь им?