— Когда-то не считается — вас, из департаментов, небось постоянно по пальцам пересчитывают!
— А вы думаете, я в департамент попал за прекрасные глаза?!
— Уж точно нет!
— Почему вы сейчас так сказали? — удивился Евдоким Захарович.
— Ты правда хочешь узнать?
— Хм, — представитель сердито покосился на Георгия, — хорошо.
— Плохо! — тут же отреагировал тот. — И нечего демонстрировать самоотверженность, Захарыч! Я на восемьдесят процентов уверен, что если б мы тебя не прижали, ты бы просто допросил его, потом подвел бы втихую к отпечатку и придумал любую историю!..
Представитель несколько раз открыл и закрыл рот, после чего сказал:
— А вы заметили, что я постоянно обращаюсь к вам на "вы", а вы ко мне — нет?!
— Да, — буркнул Костя. — А зачем ты спрашиваешь?
— Просто я вправе рассчитывать на элементарную вежливость. Я не ваш кореш, Константин Валерьевич!..
— В этом можешь не сомневаться!
— Слушайте, я просто пытался помочь! Я организовал наблюдение, я подобрал вам соответствующего вашей ситуации наставника...
— Я пошлю тебе открытку. Нет, учитывая глубину твоего поступка, я пойду дальше — я пошлю тебе две открытки.
— Вот вы, господин Денисов, полагаете себя необычайно остроумным...
— Я полагаю, что твой визит окончен, — Костя отошел к креслу, где все еще сидел его флинт, и усмехнулся, обнаружив, что Аня тем временем успела попросту заснуть с устало-довольной улыбкой на губах, уютно свернувшись в кресле. Гордей, заботливо поглядывая на нее, хлопотал вокруг тарелки с недоеденным ужином, что-то бормоча и осторожно орудуя своей деревянной ложкой.
— Да, я тоже так полагаю, — Евдоким Захарович поджал губы и направился к выходу из комнаты, но уже в дверях застыл, потом повернулся и рассеянно уставился куда-то в стену. Он пребывал в этом положении так долго, что Костя, не выдержав, раздраженно спросил:
— Ну что еще?!
— Там... в отпечатке... — представитель прижал пухлую ладошку к подбородку, — я увидел... что-то странное. Что-то настолько странное...
— Что?
— Не знаю, — голос Евдокима Захаровича начал стремительно утончаться, — я... не знаю. Я даже не понял, что именно я вижу... Возможно, я вообще ничего не видел.
— Ты о бегуне?
— О бегуне? — представитель взглянул на него как-то сонно. — Ах да, бегун... До свидания. Времянщиков для оформления я сейчас пришлю.
Он шагнул в коридор, и никто не последовал за ним. Костя опустился на диван и закрыл лицо ладонями. Георгий снова отвернулся к окну. Через некоторое время он спросил:
— Ты как?
— Не знаю, — Костя опустил руки, с трудом заставив себя не проверять вновь наличие на плечах собственной головы. — Наверное, я пока еще слишком зол, чтобы это осознать. Не понимаю, с чего он вдруг так разоткровенничался?
— Даже у представителей департаментов бывает чувство вины.
— Из-за того, что его департамент прохлопал мое дело?! — Костя ударил себя кулаком по колену. — Да уж, если б они были более усердны, возможно, я сейчас был бы жив! Ну с чего этот бегун ко мне прицепился?! Я пытаюсь вспомнить хоть...
— Не факт, что ты был с ним знаком. Иногда причина совсем не в человеке. Иногда бегунам вообще не нужны причины. Большей частью они действительно безумны.
— Ты так говоришь, будто считаешь, что бывают исключения.
— Я не считаю, — ровно ответил Георгий. — Я знаю это. Но департаменты предпочитают с этим не разбираться. Бегуны, как и домовики, существа двух миров...
— Ухух! — сказал Гордей и потянулся толстым языком к краешку тарелки.
-...Но домовики — мирные духи, занятые делом. Они появились здесь и они ничего не теряли. А бегуны теряют все, кроме чувств и памяти — и уж это у них отнять уже невозможно. Никто не допустит на возрождение человека, который будет помнить все о предыдущей жизни, о ее окончании и о нашем мире. И уж точно никто не допустит, чтобы здесь шатался тот, кто обладает полным набором чувств и может отправить в абсолют кого угодно.
— Значит, дело вовсе не в безумии?
— Во всяком случае, это не единственная причина.
— Они их попросту боятся, верно?
— А вот этого уже я тебе не говорил, — Георгий погрозил ему пальцем. — Это ведь, как бы, тоже секретная информация.
— Да уж! — Костя фыркнул. — Кстати, а с чего представитель перед тобой-то разоткровенничался?
— Чувство вины — я ж сказал, — Георгий прижался носом к стеклу. — Что-то долго он времянщиков инструктирует...
— Перед тобой-то ему в чем виноватиться?
— Считает, что не уберег меня, — Георгий продолжал смотреть в окно. — Он был моим хранителем последние десять лет. А я был его последним флинтом. Не то, чтобы это придавало нашим отношениям особую теплоту, но то и дело мысли об этом действуют на Захарыча, как пол-литра беленькой.
— Это он тебе сказал? — потрясенно спросил Костя.
— Как же! Я просто его узнал. Когда меня перевели в этот город после первого флинта, его приставили ко мне куратором — тогда он еще в ассистентах ходил. Разумеется, он сделал вид, что мы не знакомы, но я этот спектакль живо прекратил, — Георгий усмехнулся, не оборачиваясь. — Что ты так уставился, сынок? Думаешь, ты единственный, кто видел своего хранителя перед смертью?
Костя, повернув голову, посмотрел на опущенные ресницы своего флинта, на родимое пятнышко на кончике носа и устало произнес:
— Я бы сейчас спать лег.
— Хорошее дело, — согласился Георгий. — Ничего, думаю, все обойдется. Ну где эти бараны?!
— А что бы вы сказали, если б знали, что мы вас слышим? — поинтересовался из-за окна ровный безэмоциональный голос.
— То же самое, — Георгий отступил в сторону. — Давайте побыстрей закончим. Если вам на все плевать, то нам как раз нет.
— Разрешите войти, — произнес голос второго, скрытого ночью времянщика.
— А вы не собираетесь воспользоваться дверью? — раздраженно спросил Костя.
— Вы хотите все закончить побыстрее?
— Входите.
Первый времянщик птичкой впорхнул в гостиную сквозь стекло и, легко приземлившись возле телевизора, посмотрел на обитателей комнаты так, словно ожидал табличек с оценками за артистичность. Второй времянщик простецки вспрыгнул на подоконник и ввалился в комнату, тут же без предисловия шагнув к Косте.
— Руку дай!
— В залог, что ли? — Денисов немедленно спрятал обе руки за спину. Первый времянщик фыркнул, удостоившись неодобрительного взгляда коллеги. Это определенно был Левый.
— Нам нужно тебя оформить, — пояснил он, небрежно помахивая своим зловещим оружием. — На тот случай, если ты уже не в состоянии будешь кричать "караул"!
— Вы будете чувствовать мои эмоции?
— Только степень угрозы, — холодно сказал второй времянщик, протягивая руку. — Ты правша?
— Да.
— Левую, пожалуйста.
Костя покосился на наставника, сделавшего неопределенный жест, и не без опаски протянул левую руку. Времянщик перехватил ее за запястье, резко крутанул свое оружие и острым наконечником ткнул Косте в предплечье, сделав короткий надрез, мгновенно оплывший сизью. Это действие было таким стремительным, что Костя успел осознать его только, когда наконечник уже уткнулся ему в руку, и рванулся назад, выдергивая конечность, когда наконечник уже исчез. Другой времянщик тем временем уже каким-то образом оказался позади него, и Костя почувствовал его за долю секунды до того, как телохранитель крепко схватил его за плечи.
— Спокойно, — произнес он — тон был явно не лишен издевки, — таковы правила. Нам просто нужна часть тебя, вот и все.
— А повежливей нельзя?! — Костя свирепо рванулся, но хватка времянщика была железной. — Хреновина-то хоть стерильная?!
Позади хихикнули, и в тот же момент первый времянщик проделал манипуляции, заставившие Костю широко раскрыть глаза — он махнул ладонью по ране, подхватив часть выползавшей сизи, после чего усердно эту ладонь облизал. Георгий, скривившись, отвернулся.
— Вы обалдели?! — изумился Костя. — Вы что — вампиры?!
