На сей раз Низинцев обрадовался Вадиму как родному, долго и прочувственно тряс его руку, вцепившись пухлыми ладонями, и, кажется, готов был облобызать, норовя придвинуться ближе.
– Рад, рад, – повторял он, сияя. – Очень рад, весьма!.. Наконец ты с нами, давно пора. И то: сколько можно строчить в стол? Ну, теперь мы им покажем! – пригрозил Тигрий непонятно кому. – А чего – пришло наше время!.. Как пелось когда-то: «молодым везде у нас» – что?
Насколько Вадим помнил, вьюноша сей был немногим младше его, то есть изрядно за сорок, а выглядел вдвое старше – даже если пренебречь лысиной, брюхом и бурдюком под нижней челюстью.
– Вон, гля, сам Волков идёт! – показал Тигрий. – А знаешь, ничего оказался мужик – на удивление!..
Действительно, по коридору шествовал Михайло Родионович, благосклонно с кем-то беседуя и не забывая отвечать на приветствия, – по-прежнему осанистый, представительный, даже видный, несмотря на возраст. Задолго до смутных времён он прославился как корчеватель творческих сорняков, благо более десяти лет возглавлял единственное в области издательство. Потом, когда воздух слегка посвежел, Волков из корчевателя преобразился в радетеля отвергаемых прежде талантов, задержавшихся в отрочестве или заблудших, – и с тем же рвением принялся их опекать, переделывая под себя. По совместительству он радел за всё старожильское, выискивая в губернии истоки мировых достижений, и действительно слыл в этих вопросах знатоком, памятью возмещая нехватку ума. А после Отделения прибился к Студии и тоже устроился неплохо – ещё бы, с таким опытом выживания!..
– А давай с ним познакомлю, – вдруг загорелся Тигрий. – Стоящее дело, ей-богу!
Не успел Вадим возразить, как он уже остановил Волкова и принялся нахваливать приятеля, поощряемый отеческой улыбкой мэтра. При этом бойко сыпал «превосходительствами» да «господами директорами». После чего «превосходительство» выдало несколько радушных фраз уже самому Вадиму и милостиво протянуло к нему ухоженную руку. А тот, как бобик, её пожал, удивляясь себе и мысленно кляня не в меру активного Тигрия.
– Помнишь, как я его крыл? – спросил творец, когда Волков уплыл. – А он зла не держит – что значит широкая натура!.. Мы ему как дети.
– Ты про евреев?
– Про всех нас – молодых, талантливых, перспективных… Гля, яка кобылка! – В восторге Тигрий уставился на фланирующую невдалеке девицу, из «леопардовых», даже причмокнул. – Как себя несёт, а? Бёдрышками туда-сюда, туда-сюда. Ух, я бы ей!..
Затем он поволок Вадима в ближнюю кормушку, суля невиданные кушанья, и там долго пререкался с раздатчицами, требуя почтения к творцам, а также усиленного питания. В конце концов добился желаемых блюд, причём с учётом Вадима. Однако почти всё умял сам, чавкая и сыпля изо рта крошками, ибо даже за столом не прекращал говорить.
То уговаривал знакомца влиться в победоносный творческий блок, то снисходительно поучал его, объясняя здешний расклад сил и принципы своей стратегии, то с воодушевлением планировал сложные интриги, наверняка провальные. Всё это мало задевало Вадима, но он больше помалкивал, давая Тигрию выговориться, и терпеливо вслушивался, надеясь выловить полезное.
– Кому нужны эти книги! – бубнил Тигрий, видимо, о наболевшем. – Кто их сейчас читает? Книгоизданию каюк, забудь и думать!.. Теперь в цене сценарии, пьесы, сюжеты, диалоги, – на то у нас сценарный отдел, и возглавляет его душка Волков, имей в виду. Конечно, почти всё он и его присные передирают из-за Бугра, благо имеют допуск. Так всё равно ж кому-то надо это доводить, причёсывать под нашего зрителя, под наш своеобычный быт, под наш уникальный менталитет, – ведь у федералов даже язык стал будто иностранный! Мы-то ещё поймём, а вот трудяги половину слов забыли – и то, говоря по правде, зачем им столько, ежели книг не нюхают? – Тигрий посмеялся снисходительно, разбавил выступление парой баек и продолжил: – Но мы ж профи, верно? Надо – настрочим сценарий на заданную тему; надо – репризы, речугу, чего хочешь!.. А каково сочинять по серии каждый день – ты знаешь, пробовал? Глаза на лоб, руки трясутся, а кому до этого дело, вынь да положь текст, иначе… Ладно, не будем о плохом. Жизнь прекрасна!
Но его оптимизма хватило ненадолго. Завершив трапезу обильными возлияниями, благо медовухи вытребовал тройную порцию, Тигрий размяк и мало-помалу съехал на жалобы, тоже скопившиеся в изобилии.
– Бог мой, – восклицал он, – это какой-то театр абсурда!.. Представляешь, моя дурища-редактор не поленилась перелопатить пьесу, изорвав текст в такие клочья, что потерялся всякий смысл. Переврала каждое предложение – за исключением тех, какие выбросила вовсе. Затем присандалила свою концовку, заменила название и приносит ко мне с идиотской фразой: «Посмотри, по-моему, стало лучше!» – при этом сияет, как майская роза, и заглядывает в глаза, напрашиваясь на похвалу. Ты понимаешь, она ведь искренне – искренне! – полагает, что лучше автора знает, чего тот хотел сказать. И что именно она тут последняя инстанция!
– А разве нет? – спросил Вадим. – Правда, над ней ещё главред, за ним Режиссёр, – но, полагаю, с тобой благополучно разделаются и без них.
– Но как же так! – возмутился Тигрий, едва не плача. – Они ведь сами позвали!
– Знаешь, какой самый надёжный способ прикончить оппозицию? – сказал Вадим. – Самому возглавить её!.. Чего ты ждал тут? Трепетного отношения к авторам, благоговения перед творцами? А с какой, позволь узнать, стати?
– Предлагаешь «расслабиться и ловить кайф»? – уныло спросил литератор. – Таких здесь хватает и без меня – да почти все! Им-то плевать, что вытворяют с их продукцией.
– Может быть, они правы?
– Кто? – не понял Тигрий. – Здешние насильники или жертвы?
– Те и другие. Может, твои искания публике до лампочки, а нужны ей лишь выжимки, переваренные железными желудками редакторов, – прочее они отрыгнут? Может, в этом и есть «сермяжная правда»?
– Иди ты! – испуганно сказал Тигрий. – Тогда я повешусь.
– Не кокетничай, родной, – ты отлично знал, под кого ложишься! И если станешь отдаваться с брезгливой миной, суть не изменится. Разве не ясно, что Студии плевать на «рукописи», а покупалось именно «вдохновение»? Наверно, им сгодятся ваши сюжеты, потому как собственных не хватает, – но уж никак не идеи! А нюх на крамолу у студийцев отменный: за последние годы они так насобачились отделять плевелы от зёрен, что лучше не пытаться пронести мимо них «высокое, доброе» – заглотнут с потрохами. Я даже подозреваю, что их специально превратили в наркоманов от культуры – как тех собачек, которых используют на поиске отравы.
– Представляешь, до чего додумались, – ввернул Тигрий. – Опусы творцов отбраковывают сами творцы! Они будто специально нас стравливают. И было б из-за чего напрягаться – восьмой разряд, подумаешь!.. У здешних шутов – комедиантов грёбаных, менестрелей задрипанных, – и то выше. Жаль, я ряшкой не вышел, а то бы тоже чего-нибудь спел. Или сплясал.
– Танец живота, – поддакнул Вадим, вспомнив вчерашний концерт. – Для фильма ужасов.
– У-у, Конан! – обиделся Тигрий, затем утробно гыкнул – видно, представил картинку. – А знаешь… только между нами, ладно?.. для избранной публики тут устраивают гладиаторские бои – настоящие, не какую-то пошлую имитацию в духе «Warriors of the ring». Вот кого откармливают – на убой! Не хочешь попробовать?
– «Комиссарского тела»? – Вадим усмехнулся. – Ты забыл: я даже рыбалку не жалую, – где уж мне в людоеды!..
– На худой конец, можно схлестнуться со львом.
– А эта задачка как раз по тебе. Представляешь объяву: «Матч века – Тигрий против льва!»
– Щас! – хмыкнул творец. – Только сперва к стоматологу сгоняю, а то пломба расшаталась…
Ещё раз смотавшись к раздаче, толстячок вернулся с новой порцией медовухи, выцарапанной не без скандала, и снова приложился. После чего беднягу совсем развезло, и, пока он не вздумал добавить снова, Вадим вывел его из кормушки, придерживая за плечо.
