— Профессор Астафьева, — снова Филипп Самуилович. Похоже, он был ходячей энциклопедией медицины Империи. Полезный старик. — Марина Львовна Астафьева. Заведующая лабораторией нейрофизиологии Императорской академии. Разработала половину протоколов интраоперационного мониторинга.
— Тоже с характером? — усмехнулся я.
— Педант до мозга костей, — вздохнул Филипп Самуилович. — Дотошная до занудства. Но в нейрофизиологии ствола ей нет равных.
— Отлично. Педантичность в нейрохирургии — не недостаток, а добродетель. Пишу — Астафьева. Третье, — я поднял голову, встретив удивленный взгляд Императора, — инженер-артефактор.
— Артефактор? — Александр нахмурился. — Зачем?
— Мне нужен зонд для термокоагуляции. Но не простой.
Я перевернул лист и начал рисовать схему.
— Смотрите. Обычный нейрохирургический зонд — это трубка диаметром два-три миллиметра. А мне нужен зонд толщиной в человеческий волос. Пятьдесят микрон. Это как если бы вам нужно было проткнуть иглой конкретную букву на странице книги, которая лежит в запертом сейфе, не открывая сейф.
— Но это невозможно… — сказал Филипп Самуилович.
— Для обычной инженерии — да. Но с магией? Артефактор может создать зонд из стабилизированной энергии, который будет твердым на конце и эфемерным у основания. Который сможет проникнуть на глубину восемь сантиметров через крошечное отверстие. И который будет нагреваться с точностью до десятой доли градуса.
Филипп Самуилович задумался. Впервые за все это время.
— Доронин. Иван Сергеевич Доронин. Гений из Академии. Ему тридцать два, но он уже создал скальпель из чистой энергии, имплант для слепых, протез руки, управляемый мыслью…
— Звучит как-то, что нам нужно. Характер?
Филипп Самуилович поморщился:
— Странный. Разговаривает сам с собой. Но гений. Несомненный.
— Пусть будет хоть сумасшедший, лишь бы руки росли откуда надо. Четвертое — операционная сестра.
Я посмотрел на Филиппа Самуиловича.
— Хирург может быть гением, но без хорошей операционной сестры он как пианист-виртуоз без рояля. Мне нужна лучшая. Высшей категории. Опыт работы в нейрохирургии минимум двадцать лет. Которая подаст инструмент раньше, чем я попрошу. Которая не дрогнет, если все пойдет не так — а оно пойдет не так, это я гарантирую. Которая сможет стоять у стола пятнадцать часов и на шестнадцатом часу быть такой же собранной.
— Матрона Егоровна, — Филипп Самуилович улыбнулся. Впервые за все время я увидел на его лице теплую, искреннюю улыбку. — Матрона Егоровна Железнова. Пятьдесят три года, тридцать из них — в операционной.
— Железнова? — переспросил я. — Та, что ассистировала при разделении сиамских близнецов?
— Она самая. Двадцать два часа в операционной. Ни разу не присела.
— А характер?
— Как у фельдфебеля царской армии. Молодые медсестры ее боятся как огня. Но в операционной она — бог.
— Отлично. Мне как раз нужен фельдфебель, а не институтка из благородных девиц.
Я дописал имя и посмотрел на Императора.
— Это основная команда. Но есть еще одна позиция. Самая важная.
— Анестезиолог, — кивнул Александр. — Я удивился, что вы не назвали его сразу.
— Потому что анестезиолог будет не из вашего списка. Это будет мой человек, — я произнес это слово с особым нажимом. — Друг. Тот, кому я доверяю абсолютно.
Я поднял руку, останавливая готовые сорваться с губ возражения.
— Его зовут Артем Воронов. Ему тридцать четыре года. Он работает в Центральной Муромской больнице. Да, провинция. Да, не академик. Но… Операция продлится минимум двенадцать часов. Может быть, пятнадцать. Все это время Ксения будет балансировать между жизнью и смертью. Анестезия должна быть достаточно глубокой, чтобы полностью выключить болевые реакции, но не слишком глубокой, иначе начнется отек мозга. Это как идти по канату над пропастью с завязанными глазами. Один неверный шаг — и падение. Я доверю жизнь Ксении только ему.
Император нахмурился, явно не ожидая такого поворота.
— Разве не лучше взять более опытного? Из столицы? У нас есть профессора, чьи имена гремят на всю Империю…
— У вас есть профессора, которые привыкли работать по протоколам, — мягко, но непреклонно прервал я его. — Делать как написано в учебнике. А мне нужен тот, кто забудет про учебники и будет делать как нужно. Кто поймет меня с полувзгляда, с полужеста. Мы с Артемом провели вместе много часов в операционной. Он знает, как я думаю. Я знаю, что могу ему довериться.
И еще мне нужен хоть один нормальный, свой человек в этом змеином гнезде. Тот, с кем можно будет поговорить без оглядки на титулы, регалии и политические игры. Мой тыл.
Император смотрел на меня несколько долгих секунд, оценивая. Затем медленно кивнул.
— Хорошо. Артема Воронова доставят. Что еще?
Теперь самое сложное. То, что может показаться им безумием. Но без этого я не начну.
— Самое главное и самое сложное. Мне нужен симулятор.
— Что? — Император и Филипп Самуилович переглянулись в полном недоумении.
— Симулятор? — переспросил старый лекарь. — Вы имеете в виду компьютерную модель?
— Нет. Реальный, физический, функционирующий симулятор. Фантом, имитирующий болезнь Ксении с точностью до миллиметра. С точным воспроизведением анатомии ствола мозга, расположения опухоли, плотности тканей, реакций на температурное воздействие.
Я встал и подошел к окну. За стеклом Ксения все еще спала. Или делала вид — я заметил, как на мониторе чуть участился ее пульс.
— Я не прикоснусь к девочке, — сказал я твердо, глядя на Императора, — пока не проведу эту операцию виртуально. Не войду в ствол ее мозга и не удалю опухоль. Пока мои руки не запомнят каждое движение до уровня рефлекса.
— Таких симуляторов не существует, — покачал головой Филипп Самуилович. — Есть компьютерные модели, но они слишком примитивны. Двухмерные картинки. Есть трупный материал, но мертвая ткань не реагирует как живая. Нет кровотечения, нет отека, нет электрической активности.
— Тогда создадим, — решительно сказал я.
Я вернулся к столу, взял новый лист бумаги. План формировался в голове прямо на ходу, безумный, дерзкий, но, как мне казалось, абсолютно выполнимый. Руки двигались сами, воплощая образ из головы на бумаге.
— У вас есть маги-иллюзионисты? — спросил я, не отрываясь от чертежа.
— Конечно. Лучшие в Империи.
— Алхимики, способные создать биосовместимый гель с консистенцией мозговой ткани?
— Да, но я не понимаю…
— Инженеры-биомеханики? Специалисты по созданию протезов?
— Разумеется, однако…
— Тогда слушайте.
Я рисовал и объяснял одновременно. Император и Филипп Самуилович наклонились над столом, следя за быстрым движением ручки.
— Основа — алхимический гель. Полисахаридная матрица с включениями белковых комплексов. Консистенция должна точно имитировать мозговую ткань — восемьдесят процентов воды, двадцать процентов сухого вещества. Плотность — один и три сотых грамма на кубический сантиметр.
В гель встраиваем сеть микроскопических датчиков. Пьезоэлектрические — для регистрации давления моего инструмента. Термопары — для контроля температуры. Электроды — для имитации биопотенциалов ядер ствола. Все это подключается к артефакту-процессору, который в реальном времени будет обсчитывать реакции.
— Но как вы увидите, что происходит внутри? — спросил Император. В его голосе я услышал нотки, которых не ожидал. Не просто интерес. Азарт.
— Вот тут и нужны иллюзионисты. Поверх физической модели накладывается многослойная визуальная иллюзия. Которая по моим ментальным командам будет воссоздавать визуальную и тактильную картину. Я буду видеть и ощущать симулятор как настоящий мозг.
Филипп Самуилович присвистнул.
— Это же… гениально! Комбинация магии, алхимии и технологии!
— И еще, — я дописывал последние детали, — система обратной связи. Если я задену что-то критическое — дыхательный центр, например — симулятор должен «умереть». Перестать реагировать, имитировать остановку всех жизненных функций. Чтобы я знал — ошибся. И мог попробовать снова.
