— У тебя с этой француженкой, кстати, как? Серьезно?
— Наверное, — призадумался я. — Если честно, все эти события как-то притушили огонек, что был между нами. Слишком уж все быстро началось. Но уверен, что это временно. По крайней мере, я от своих слов не отказываюсь, да и девушка она красивая и умная. Отец одобрил.
— Знаю. Я читала ее досье — хороший, богатый род с большими связями. Отличный вариант для тебя. Каома, кстати, тоже. Жаль, что мы не смогли узнать, ради чего персы и турки затеяли всю эту возню.
— Думаю, у меня есть на это ответ, но пока я его придержу. Не хотелось бы выглядеть глупым.
Мама взглянула мне в глаза и с гордостью улыбнулась.
— После того, что ты сделал, сын, вряд ли кто-то сможет обвинить тебя в глупости. Признаюсь честно, даже я не ожидала подобного от тебя. И это безмерно радует мое материнское сердце… — она изящно промокнула глаза белоснежным платочком. — Мой сын — герой! Разве это не прекрасно?
— Если бы героя еще давали за поступки, не граничащие со смертью, было бы совсем замечательно. Ладно, я побежал. Если что, звоните.
— В каком смысле побежал⁈ А охрана…
— В пень ее. Не хочу. Я без нее выжил в гробнице фараона. Думаешь, в Москве не смогу? Да и не хочу таскаться по городу с кучей машин. Побуду простым обывателем — стану, так сказать, ближе к народу.
— Что ж, я тебя понимаю. Ну, беги, — слишком уж легко согласилась она.
Понятное дело, что за мной сейчас увяжется хвост, но это я уже не могу изменить. Хотя бы на глаза попадаться не будут, и то хлеб.
Конечно, стоило позвонить Нике, предупредить, но хотелось сделать сюрприз. К тому же, не думаю, что она умотала куда-то вот прямо с самого утра. По идее, ее тренировки должны были закончиться, скорее всего, сейчас отдыхает перед поступлением. А я ей в этом помогу, герой я в конце концов или нет?
— Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную и на Тенистой улице я постою в тени, — напевал я на ходу хит прошлых лет, идеально подходящий к моменту.
Ага, я шел по городу неспешным шагом, наслаждаясь простой прогулкой и не слишком жаркой погодой. Да, представьте себе, княжич Романов может вот так вот спокойно идти, а не мчаться по дороге, пугая горожан ревом машин.
Идти к Скуратовым было часа два, не меньше. Помню, в первый раз я к ней на такси приехал, а сейчас вот вообще иду пешком. Оригинальность наше все.
Нырнул в арку между домами — темная, мрачная, но мне она почему-то показалось милой. Правда, тут же пришлось сменить репертуар, потому как прежняя песня к увиденному вообще не подходила. Как там у Труфальдино было:
— Как вам только не лень
В этот солнечный день,
В жаркий солнечный день
Играть со смертью?
Ну да, классика и рояль — темная арка, трое в ней, не стесняясь вылизывающего яйца кота, пристают к скромной на вид даме, что-то от нее требуя. И это днем — даже не ночью!!! Какие нетерпеливые нынче грабители и насильники пошли!
Пришлось идти на разборки. Нет, сначала я хотел уйти — мне геройствования хватило бы на годы вперед. Но как-то это неправильно, что ли… Утро уже вовсю началось, а я еще никому морду не набил. Так и привыкнуть можно. Есть такие традиции, которые не стоит нарушать.
— Господа и… дама. Я, конечно, извиняюсь, если помешал вашему милому диалогу, но вы не подскажете, как пройти в библиотеку?
— В Городскую или Императорскую? — проявил неожиданную осведомленность один из троицы. Прям удивил, честное слово!
— Родовую. Слышал, у Скуратова есть отличнейшая подборка законов Российской империи, часть из которых, я уверен, вы в данный момент нарушаете.
— Вали куда шел!!! — рявкнул другой, даже не посмотрев в мою сторону.
Впрочем, я и так знал, что он увидит: нахального юнца — пусть и высокого, и вроде как сильного. Но не аристократа — одежда на мне была обычная, а руку с родовым перстнем я предусмотрительно держал в кармане, чтобы не спугнуть раньше времени.
— Спасите!.. — слабо пискнула жертва, кинув на меня взгляд, полный ужаса.
— Молчи, стервь!!! — третий схватил ее за руку и собрался куда-то тащить. — А этому врежьте по морде и ноги переломайте, чтобы не мешал уважаемым людям отдыхать!
— Господа и… спасаемая мной дама. Я категорически против любого насилия (кто там смеется⁈ Я сказал против, значит, против!!!) и не приемлю его в любом виде. Но еще больше я не приемлю насилия в отношении себя. Поэтому мне придется сломать вам руки и ноги, а после сдать жандармам.
— Ты меня достал! Рыжий, подержи пока эту дуру, ща я ему покажу, где он неправ!
Видимо, самый главный из них, ну, точно самый сильный, но не самый умный, мерзко хрустнул шеей, потом пальцами, повел плечами и пошел на меня, достав из кармана нож.
И тут в голове будто что-то щелкнуло — как тогда, в том проклятом тупике! Перед тем, как холодная сталь вошла мне в спину. Те же лица. Те же ножи. Та же уверенность в толпе. Только теперь я не умру. Они — очень возможно.
Красная пелена упала на глаза. Мир стал чёрно-багровым, пульсирующим в такт сердцу. Звук сжался до глухого гула, остались только движения.
Он шагнул ко мне, поигрывая ножом, выставив лезвие вперёд. Профессионал? Нет. Уличный пёс, привыкший, что его боятся.
Я не стал уворачиваться. Просто вошёл в его пространство — резко, как пружина, разжавшаяся за долю секунды. Левая рука перехватила его запястье, пальцы впились в кость. Правая — ребром ладони, со всей силы, в локоть.
Хруст был сочным, влажным, как надлом сырой редиски. Нож звякнул о камни. Он заорал — высоко, по-бабьи, но я не дал ему упасть. Рванул согнутую руку вверх, за спину, и одновременно добавил коленом в пах. Тело сложилось, и я встретил его лицо своим кулаком. Раз. Два. Кость под скулой треснула, брызнула кровь. Он рухнул, всхлипывая, но я уже не смотрел.
Второй подскочил сзади. Я услышал его шаги — тяжёлые, неуклюжие, с топотом, как у слона. Даже не оборачиваясь, ушёл вниз, пропуская удар. Его кулак просвистел над моим затылком. Развернулся, схватил его за протянутую руку, рванул на себя и одновременно — резко, с хрустом — ударил ребром ладони в локоть с другой стороны. Ещё один слом. Сустав пошёл не туда. Он заскулил, захрипел, и я, брезгливо оттолкнув, добавил ногой в колено. Кость поддалась, он завалился набок, вжимаясь в грязные камни, и затих.
Третий пытался убежать. Я догнал его в три прыжка, схватил за шкирку, развернул к себе. Он что-то лепетал — «не надо, братан, мы не знали» — но слов я не слышал. Только красная пелена.
Удар в солнечное сплетение сложил его пополам, выбив воздух с влажным кашлем. Локтем — по спине, по позвонкам, так, чтобы запомнил. Он упал на колени. Я пнул его в бок, переворачивая на спину, и наступил на грудь. Ребра хрустнули под подошвой ботинка — один, два, три. Он захрипел, изо рта пошла розовая пена.
Вокруг — тишина. Только стоны, всхлипы и влажные хрипы переломанных тел. Первый скорчился калачиком, прижимая к животу раздробленную руку. Второй без сознания, голова в луже крови. Третий смотрел на меня мутными глазами и мелко трясся, как в ознобе.
Я стоял над ними. Дыхание ровное. Пульс — как после утренней пробежки. Кажется, я им сломал все конечности, судя по неестественно вывернутым рукам и ногам.
При этом на мне ни царапины и даже кровью умудрился не испачкаться.
Пока смотрел на поверженных грабителей, услышал цокот каблучков. Подняв голову, только и заметил мелькнувшую вдали юбку. Это спасаемая решила спастись еще и от меня, явно подумав: ну его нафиг.
И я таки ее понимаю — сам бы от себя сбежал, но увы. Создал воду, вымыл руки и разгоряченное лицо, да и потопал дальше. Об телах, оставшихся позади, позаботится охрана — я слышал краем уха их шепот. Одного меня точно не оставили. И хорошо, хоть в драку не полезли — за себя постоять и ответить я могу сам.
На этот раз я решил, что лучше идти по максимально людным местам, потому как всякие темные подворотни внезапно потеряли для меня всю прелесть. Нет, ну не дело княжичу драться как дворовый пес.
