Тьфу, блин… Чуть горло не сорвал… Я прокашлялся и продолжил:
— Всем остальным предстоит с позором и, возможно, комфортом вернуться в город! На лодках, которые наши бравые, но покалеченные товарищи надувают внизу! Путь будет долгим! И о вас наверняка забудут на ближайшую неделю-полторы! Но вы сможете! Мы в вас верим! А теперь пусть все, кто хочет записаться добровольцем, сделают шаг вперёд!..
Учёные шагнули все как один.
К стене. То есть, назад.
Я смутился, а потом — нашёлся и объявил:
— А если не будет ни одного добровольца, мы назначим их сами! Потому что на всю вашу многомудрую ораву трёх лодок будет мало! Можете выбрать добровольцев посредством турнира в «камень-ножницы-бумага»! Я разрешаю.
— Ну я-то точно останусь! — хмыкнув, заявил Бур. — Только ты скажи: сколько там места в лодках?
— Откуда я знаю? Я их только в сложенном состоянии видел… — признался я, снова прокашлявшись.
— Васильев! Ты уже доброволец! — обрадовался Бур, вырвав разговорчивого парня из лап моих бойцов. — Метнись-ка на подъёмники, посчитай места!
— Яволь, странный человек, не имеющий права отдавать приказы! — согласился парень и кинулся к краю обрыва.
— Ладно, а чё там по оружию? — оживился геолог, поглядывая на сложенные в кучку револьверы и установленные шалашиком винтовки с ружьями.
— Бери, сколько нужно и что нужно! — посоветовал Грим. — Но лучше всего подходят «слонобои». Ими этих летающих тридварасов можно хоть с траектории сбить! А пуля их разве что замедляет слегка…
Снова заскрипел механизм подъёмника. Это Васильев отправился на своё первое боевое задание. Вообще-то в фактории его (подъёмник, а не Васильева, конечно) приспособили для набора воды в реке. Поэтому спуск и подъём проводились при помощи большой бочки. Однако нам удалось чуть повернуть стрелу, чтобы бочка приземлялась на берег.
— Вано! — закричал один из бойцов, оставленный на стене. — Вано! Наблюдатели!
— А ну тихо все! — рявкнул Пилгрим, и разговоры мгновенно затихли.
Только несчастная Эмили продолжала хныкать и бормотать одно и то же ёмкое английское слово, скрывавшее в себе пару десятков смыслов и направлений. Но нам её причитания не помешали. В воздухе действительно слышалось отчётливое жужжание.
— Ну всё, засекли нас, уроды, — сообщил всем Мелкий. — Сейчас…
Не знаю, чего он ожидал от дрона. Но реакция машинки оказалась выше всяких похвал. Маленький летающий шпион взревел не хуже ревуна в моей капсуле, шарахнул в темноту красными лучами, вспыхнул, как новогодняя ёлка…
И тут же получил пулю в корпус.
Однако его сигналы уже прозвучали в лесу на востоке. И можно было не сомневаться: осталось у нас не больше часа. Скоро роботы пригонят сюда штурмовую группу, чтобы отобрать у нас Большой Алтарь.
— Всё, шутки в сторону! — буркнул Пилигрим. — Народ, вытаскивайте взрывчатку для горных работ. Она теперь здесь ещё долго не понадобится. А нам надо её у стены заложить. Я займусь минами.
— Нам тоже тащить? — уточнил один из учёных.
— Само собой… Думаете, девятнадцать человек справятся со всем этим дерьмом? — удивился разведчик.
Эмили, похоже, услышала его слова и заменила одно ёмкое слово из английского языка на другое, не менее ёмкое. То, которое имело одно значение, зато массу оттенков. Преимущественно, от светло-бежевого до шоколадного.
— Вано, храбрая девушка-доброволец отчаянно требует выдать ей щит! — оценил её причитания Пилигрим. — Видимо, без щита лопата не канает!
— Выдайте добровольцу, что она требует! И что нам ещё нужно на Алтаре? Живо закупайте! Живо! Я его сейчас блокировать буду! — потребовал я.
Люди засуетились. Снова заработал подъёмник, а Васильев вернулся с докладом, что на лодках есть ещё семнадцать мест. И это прям самый максимум. В итоге учёные отправили в Алтарное только пятнадцать человек.
И их выбор мне понравился. В город эвакуировали несколько человек, получивших травмы в последнее время, а также девушек.
Всех девушек, кроме Эмили. Её я отпускать отказался.
— Почему? — удивился Бур. — Да пускай валит, дура…
— Не могу, Бур! Она называла меня земляным червяком… В смысле, похотливым кобелём! — отрезал я. — Должна же в приличном обществе быть какая-то ответственность за оскорбления?
— А не жестко ты её для приличного общества-то? — заметил Бур, указав на всё ещё сидящую на земле Эмили.
Она покачивалась всем телом взад-вперёд, без перерыва повторяя любимые английские ругательства. Видимо, пребывала в шоковом состоянии, не желая верить, что скоро будет настоящий бой.
— А какое с похотливым кобелём-то может быть приличное общество? — удивился я. — Только неприличное. А для неприличного всё нормально!
Я бы с удовольствием сказал всё это на английском: может, так до дамочки лучше дойдёт? Но, к сожалению, слишком плохо знал языки. А ведь говорили мне, что во взрослой жизни пригодятся… Особенно с зарубежными партнёрами.
Глава 26
Чрезвычайно боевая
— А-а-а-а!
— А-а-а-а-а-а!
— Уа-уа-уа-уа-уа!
— Ду́хи Африки, зачем эти идиоты так орут⁈ — возмутился я.
— Не знаю, вождь. Может, хотят устрашить врага?
— Это роботы! Как их можно устрашить страшными криками? — не согласился я с заместителем.
— Тогда… Тогда, наверно, просто по традиции! — предположил тот.
— Дурацкие традиции, — ответил я. — Ничем не лучше, чем писать даты в дневниках, как дурацкие япошки делают!
Дневник Мфанафути, он же Лсихулу («Вождь»), он же Йини («Что?»)
Третий день моего шестнадцатого веселья!
— А как надо, Лсихулу? — поинтересовался заместитель.
— Я стал считать по дням от начала каждого весель… А ну пригнись!..
Я первым рухнул в сухую листву на дне леса. Следом упал мой новый и весьма смекалистый заместитель. А уже потом в листву попадали все эти приближённые придурки. Хотя им-то на кой? Шар-то в меня летел, а не в них, да?
— Тьфу… От начала веселья! — я сплюнул всё, что случайно налипло на губы, и встал с земли. — Жизнь настоящего ниггера должна состоять из двух периодов! В одном он постоянно воюет и веселится, а в другом — пытается найти себе веселье. И второй в дневники не надо записывать!
— Гениально, Лсихулу! — обрадовался мой заместитель, тоже вскакивая на ноги.
— Так!.. Что встали, черножопые позорища⁈ — рявкнул я на залёгших в овражек бойцов. — Кто командир⁈
— Йини? («Что?») — спросил один из них, развернувшись в мою сторону.
И тут же получил пулю в лоб. Потому что слишком глупый.
— А ну в атаку, тупые ленивые недоноски! — рявкнул я, и весь отряд, потерявший командира, рванул в сторону противника.
— За Лсихулу!!! — заорал самый догадливый, бросаясь вперёд.
Следом потянулись и остальные. А я ткнул заместителя в бок и кивнул в сторону бегущего первым бойца:
— Запомни его! Сделай начальником десятка! Умный парень! Сумел в бою, сквозь страх, приятно лизнуть мою чёрную задницу!
Я люблю все свои прозвища и не люблю свое имя. Кто такой тупой и не знает зулу, я вам сам объясню: моё имя переводится как «снова мальчик». Хотя, помня своего батю, могу сказать, что пару плохих слов в документах пропустили…
Поэтому для тех, кто решает назвать меня по имени, я всегда Йини!
Только это слово они и успевают произнести, заметив, что я делаю.
Сейчас меня называют Лсихулу. Но это просто обращение. Ведь мои придурки успели усвоить, что для тех, кто хочет брякнуть «лсихулу мфанафути», я — йини! А япошки и местные придурки пока ещё привыкают… Поэтому часто тратят либо мясо, либо баллы на клонирование. И скоро до них всё дойдёт!
Я вовсе не плохой человек. Если кто так подумал, то я для него уже йини! А кто успел убить тупую мысль в зародыше, объясняю: я просто псих. Сейчас я даже меньше псих, чем на Земле! Там я был амбициозным психом: считал, что надо взять власть во всей Центральной Африке и навести там свои порядки.
