"Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Дорничев Дмитрий

Толкачёв настроился на мгновенную реакцию в ответ на непредвиденные или угрожающие ему действия Сола. Он его не боялся, конечно, надеясь на свою сноровку и тренированность. Но кто его знает, как этот далёкий предок поведёт себя при контакте. Ивану столько наговорили о Соле, о его чудачествах и проделках, что он вынужден был придти к выводу: перед ним либо гений, либо идиот; но то, что Сол был незаурядной личностью, было бесспорным.

Памятуя обо всём этом, Иван подходил к нему со смешанным чувством любопытства и недоверчивости.

Сол как будто бы увидел Ивана или показал, что увидел, лишь за три-четыре шага до него. Взгляд его больших голубых глаз был чист, диковат и странен одновременно. Он не удивился, не изменил позы – ноги вразлёт и в упор пятками в откос возвышенности, – не перестал есть яблоки, доставаемые из-за спины, куда он бросал и отходы, но левая рука, отбрасывающая огрызки, привычно прикрыла отполированную рукоять увесистой дубинки, лежащей рядом с ним. Вены на руке вздулись ветвистой синевой.

Иван остановился. Надо что-то говорить, а то… – лихорадочно думал он, позабыв, что собирался сказать Солу в первую очередь, используя подсказку ходоков школы.

– Приветствую тебя, Сол!

Сол не ответил. Мало того, какой-либо интерес в его глазах пропал. Правда, он оставил в покое яблоки, но зато сунул в рот что-то другое. На его подбородок изо рта потекла коричневая жижа. Он смотрел и не видел Толкачёва. А тот с тоской думал о бездне, разделяющей его и представителя давнего, для разума неправдоподобного, поколения людей.

Чем он сейчас занимается? Знать бы!

Жаркое солнце щедро освещало и обогревало богатый край. Пенились купы буйной зелени, в воздухе и под ногами, в траве, – везде резвилась живность. Стрекотали кузнечики, пели птицы. Аромат трав, листвы, стволов и цветов пьянил и расслаблял.

А Сол тем временем всё так же сидел на пригорке и с отсутствующим видом механически жевал.

Присмотревшись, Иван в возвышении опознал гигантский муравейник, занимающий несколько квадратных метров по площади. Муравьи-страшилища со скрепку величиной уже с любопытством сновали у его ног, а некоторые не безуспешно пробовали своими острыми жвалами крепость его сапог.

Толкачёв, топая и шоркая ногами по высокой траве, чтобы сбить насекомых, вернулся к проводнику, в позе зрителя наблюдавшего за его действиями.

– Он что-то странное жуёт и сидит прямо на муравейнике. На приветствия не отвечает. Да и смотреть на меня не хочет. Сидит болваном.

Ходок с пониманием выслушал жалобы Ивана, кивая тяжёлым тюрбаном. Пояснил:

– Он бель-тэ жуёт. Белъ-тэ развивает ум и усыпляет муравьёв. Так многие лечатся, если болит спина или кости.

Они повернули головы к Солу и помолчали. Иван не знал, что делать дальше, словно упёрся в пыльный тупик.

– Что же теперь? – спросил у сопровождающего.

– Ждать надо. Он дожуёт и тогда, может быть, пойдёт куда-нибудь. А ты проследишь за ним, пока он не выведет тебя к своему мешку. Он далеко в прошлое ходит.

– К дьяволу наркоманов и пьяниц! – в сердцах по-русски высказался Иван, не обращая внимания как отреагировал ходок на его восклицание – тот не понял слов человека из будущего и недоумённо смотрел на него.

У Ивана было своё мнение о высказанном.

Будучи прорабом, он намучился с любителями и беленького, и красненького, искушавших слабых волей, обиженных и тех, кому некуда было девать время. На работе он с ними расправлялся всеми доступными ему методами: снижал тарифный разряд, дабы наказать рублём, вёл душещипательные беседы с родителями молодых рабочих, выставлял на общее позорище, добивался увольнения, в конце концов, тех, кому все предпринимаемые меры не шли впрок.

Но Сола не уволишь, не накажешь, не перевоспитаешь.

«И мешок свой, наверное, – неприязненно подумал Иван, – строить надумал, нажевавшись проклятого бель-тэ или ещё чего-то, известного только нынешним людям».

– Он встаёт, – предупредил ходок школы.

Сол встал – приземистый, коротконогий, широкий, сильный, как крепко сжатый для удара кулак. По-волчьи поворачивая головой, сонным взором окинул окрестность и медленно сошёл с муравейника. Круша травостой, двинулся к недалекой проплешине озёра или болотца, но, пройдя в перевалку всего несколько шагов, стал на дорогу времени.

Иван лишь успел на прощание махнуть рукой представителю школы ходоков и кинулся вдогонку за Солом.

Проницаемость у Сола была так себе, ниже средней, хотя он и был, по всем признакам, ренком. Он, тяжело и медленно ступая и, как будто, идя напролом, с треском вспарывал невидимую ткань времени, оставляя за собой крошево из часов, дней, лет и веков.

Горы недоступности ещё придвинулись к Ивану на четыре без малого тысячелетия, когда Сол вдруг остановился и, неторопливо потоптавшись на месте и обстоятельно осмотревшись, повернул к будущему.

«Бель-тэ нажрался, а соображает, – отметил Иван. – Петляет и след сбивает. Мастак!»

Теперь Солу, по-видимому, шлось значительно легче. Или кончился дурман от бель-тэ, или ему возвращаться из прошлого в своё настоящее было проще. Во всяком случае, темп движения убыстрился, а под конец даже случилась лёгкая пробежка – Сол перекати-полем бежал на коротких толстых ногах к только ведомой ему точке зоха.

Проявление в реальный мир было не из приятных. В каком-то предгорье. Шёл проливной дождь, зашторивший перспективу. Солу, судя по всему, такая встреча не понравилось: он поднял руки к небу и стал что-то кричать тучам, проносящимся прямо над его головой. Это была ругань, сводившаяся к перечислению уничижительных эпитетов. Затем он несколько раз становился на колени и грозил неведомо кому кулаками, и опять посылал проклятия тучам.

Дождь только усилился. И вскоре выкрикиваемые им слова стали увязать в сплошном потоке. Рядом с ним, и в пяти шагах, уже нельзя было понять, что он кричит – грозит или умоляет.

Иван, стоя под дождём, наблюдал за Солом. Он промок и проклинал бессмысленные, с его точки зрения, действия наблюдаемого. Стал подумывать даже оставить Сола наедине с дождём и тучами, а самому побыть на дороге времени, избавленной от атмосферных неприятностей.

Но тут Сол стал вытворять вообще непонятные вещи. Если до этого как-то ещё можно было объяснить его поведение, то теперь Иван совершенно был сбит с толку.

Ни с того ни с сего Сол наугад сделал несколько переходов, то, становясь на дорогу времени, то, проявляясь в реальном мире далеко от предыдущего места. При этом производил бесчисленное множество непредсказуемых действий в обоих состояниях.

Поле времени Толкачёва покрылось точками недоступности, зато стало заметно, что Сол ходит вокруг да около одного участка пространства и одного момента времени.

Совершая переходы, делая неожиданные побежки в одном и другом состоянии, Иван не только согрелся, но и вспотел.

«Греется он, что ли? – созрела у него мысль. – Если да, то уж очень странным образом».

Вот ещё одно проявление – склон невысокого холма, пробежка с юлением через чахлый кустарник и…

Мощное, явно искусственное строение открылось взору Ивана. Это была пирамидальная башня, собранная уступами из крупных каменных блоков.

Сооружение возводили какие-то жалкие и забитые люди, над которыми стояли другие люди с палками.

Иван содрогнулся от наблюдаемой картины.

Время осиливало только семидесятое тысячелетие до нашей эры…

Перль?

– Глупейшее создалось положение, – вздохнул Сарый и выпил янтарную каплю чая оставшегося в чашке. – И, главное, мы с тобой оказались почти в роли пассивных зрителей. Впрочем, я всегда был таким и, по сути дела, прятался за твоей спиной. Или убегал в Фиман.

Симон полу обнял Сарыя одной рукой за плечи.

– О Камен. Ты у нас Учитель, в том числе и КЕРГИШЕТА.

Сарый отмахнулся.

– Оставь… Что его учить? За полгода… всего за шесть месяцев, ты только представь себе, он осилил то, к чему я шёл всю жизнь… Всё-таки, Симон, нам повезло, что КЕРГИШЕТОМ оказался именно Ваня. Иначе, кто знает, на чьей стороне был бы он.