Против ожидания, особых сенсаций не случилось. Плотный поток транспорта на узнаваемых улицах Петербурга, едва одетые девчонки на пляжах, огромные авиалайнеры без винтов, вездесущие экраны телевизоров, стеклянные свечки небоскребов, огни билбордов… спорить нельзя: снято в будущем, учебнику соответствует. Однако бывший наркомвоенмор во всем искал революцию с политикой — само собой, без малейшего успеха. На смарте разворачивалась скучная жизнь: городская суета, путешествия, еда, развлечения; кажется в мире за почти сотню лет кроме декораций ничего не изменилось.
Спокойное равновесие взорвал рекламный ролик о сборке мерседесов на роботизированной конвейерной линии. Все пять минут превращения кусков железа в сложнейший автомобиль Троцкий молча смотрел на экранчик LG, затем, без объявления войны, провалился в глубочайший транс — откинулся на кресле и перестал реагировать на окружающее пространство иначе как короткими междометиями и покачиванием головы.
За исчезновение горячо любимого пролетариата переживает, или впечатления наконец-то достигли критической массы? Разбираться в причинах я не стал. По-тихому попрощался с Натальей Ивановной и умотал восвояси.
Следующий день мы открыли просмотром «Черного зеркала». Часов с трех пополудни, по одной серии в день, с остановками и повторами — в попытках найти логику или смысл. Удавалось сие далеко не всегда даже мне, при этом Троцкие, надо отдать должное их интеллекту и вкусу, прекрасно понимали, что смотрят художественный вымысел, а то и фантастический гротеск. Однако использованные в сюжетах возможности технологий они, очевидно, принимали за чистую монету.
Сериального компьютерного буйства хватило на неделю. За ними пошел подробный разбор скучного, но куда более актуального моменту учебника новейшей истории Европы и Америки Кредера. После него — ролики с youtube, один из них, с роботом-трактором на поле вызвал неподдельный сердечный приступ Льва революции. Крестьянство, получается, в будущем тоже все повывелось.
По вечерам, за скромным, если не сказать скудным ужином, в блюдах которого четко прослеживалась зависимость от утреннего улова, меня изрядно донимали расспросами. Вполне ожидаемо — как, где, с кем, когда. Не раз и не два пытались поймать на деталях, да получалось из рук вон плохо. Екатеринбург 20-х годов не мой конек, но все же десяток названий улиц я помнил. Общая география, уверен, тоже изменилась не фатально: река и плотины на месте. Центральные кварталы тем более — кучки старых домов дотянули до двадцать первого века. Что до окраин — однорядки деревянных избушек с огородиками несчитаны и одинаковы по всей стране. Против любого местного никудышная легенда… да только Троцкие не знали и такой малости.
С образованием сложнее, сразу после попадания меня выдавало абсолютное незнание старой орфографии. [1781] Но в камере Шпалерки и бараках Соловков подобные мелочи никого не беспокоили. В Хельсинки же пришлось быстро подучиться — эмигрантам «лес без буквы ять не так шумит», только попробуй, используй в их среде советскую упрощенку. Поэтому спустя три года, уйму прочитанных книг и написанных писем, мои навыки прекрасно соответствовали переходному периоду. То есть оба варианта письма я использовал свободно, но с грубыми перемежающимися ошибками.
После попадания в застенки ЧК совсем просто: реальность соответствовала словам практически полностью. Любая информация от оставшихся в Ленинграде левых оппозиционеров или финских товарищей могла лишь подтвердить детали моей транскарельской авантюры.
Сложно сказать, делали ли Троцкие запросы в те края на самом деле, [1782] или сказалась полное отсутствие присутствия иных соратников, однако к моменту знакомства с Angry birds доверие ко мне достигло уровня семейного круга. Именно там, зачастую в язвительной и острой полемике с женой, Лев Давидович обкатывал идеи своих будущих статей и книг. Мое участие не смогло поколебать традицию — но только по форме. Что касается сути, то определенно, дело коммунизма стоило бы начать с нуля.
Каноническая цель революции состояла в ликвидации силами пролетариата двух главных паразитов — буржуазного государства и капиталистов. Последних планировалось уничтожить буквально, по принципу «нет класса — нет проблемы». С бюрократическим же аппаратом так просто не получалось даже в теории. Бородатые отцы данный в ощущениях момент отметили и на время переходного периода разработали три обуздательные меры: выборность и сменяемость лидеров в любое время; плату не выше чем у рабочих; постепенный переход контроля в руки широких народных масс.
Все бы ничего, да только практика СССР оказалась заметно сложнее пыльных инкунабул. Товарищ Троцкий, как автор Манифеста Коммунистического интернационала, осознал сей печальный момент одним из первых — не зря еще в двадцатом встал за откат к НЭПу. [1783] Однако конечную, стратегическую цель он при этом не поменял ни на йоту, возврат к рыночным отношениям, особенно в деревне, для него всего лишь тактическое отступление, необходимое, но обидное как пощечина. От этой позиции и до самого моего появления бывший наркомвоенмор чихвостил термидорианского ренегата Сталина — «мы обязаны безотлагательно бороться с кулаками через союзы бедноты, только они в состоянии мобилизовать широкие деревенские массы». [1784] Будущий кровавый коллективизатор… яро защищал НЭП, поэтому громил леваков-троцкистов с высокой трибуны без всякого вежества: «только последние идиоты полагают, что индивидуальное хозяйство исчерпало себя, наоборот, мы обязаны его поддерживать». [1785]
И тут я, весь в белом.
Выясняется, что не пройдет и полугода, как ВКП (без буквы «б» — согласно принятому с подачи Троцкого глоссарию) повернет курс внутренней политики градусов эдак на сто пятьдесят, при этом так ловко и жестоко расправится с частниками, что левая оппозиция обнаружит себя справа! [1786] Из всего богатства левой фразеологии изгнанный из СССР большевик-ленинец сохранит за собой право только на жалкий огрызок — бренд перманентной мировой революции. Эксплуатируя эту сомнительную лошадку, он сумеет добыть перманентную славу среди будущих поколений отморозков, однако никакой реальной поддержки от современников не обретет.
Но этого мало. Будущие коммунисты и капиталисты примутся играть поперек правил.
Активисты Интернационала благополучно допинают международное братство и рабочую солидарность до чудовищной мировой войны. Китай, объединенный и накачанный ресурсами под «мудрым» руководством Сталина, пойдет по жизни своим собственным путем, на прощание больно хлопнув СССР по носу Даманским. Вьетнам, едва оправившись от войны с США, тут же затеет аж две новые — с Китаем и Кампучией. Югославия на национальной почве забредет в дебри безнадежной гражданской резни. Что сделают друг с другом социал-племенные вожди в Африке — учебники будущего разъясняют смутно, как будто на черный континент вернулись времена доктора Левингстона.
В свою очередь «поджигатели империалистической войны», опираясь на зеленую [1787] и научно-техническую революции, сумеют подкупить пролетариат с крестьянством невероятно высоким по меркам 20-х годов уровнем жизни. А чуть позже вовсе их уничтожат — в полном соответствии с нативным коммунистическим замыслом: «нет класса — нет проблемы». Они же сделают реальностью Соединенные Штаты Европы. Попутно каким-то чудом удастся закатать в песок истории всемогущую государственную бюрократию — большая часть лидеров 21-го века выбирается, сменяется и получает зарплату вполне на уровне квалифицированных специалистов. Чиновников же рангом поменьше расшалившийся электорат примется последовательно ставить под контроль порталов госуслуг, при малейшей возможности — заменять бездушным программным скриптом.
