— Да и твой полет низким не назовешь, Искандер. Командующий Горской дивизией, ну надо же! — нашивки на его рукаве говорили сами за себя.
— Пришлось поднять зеленое знамя после гибели Аугена в Калдахарском ущелье. Шашки вон, кони — в галоп… Мы потеряли семьдесят человек за полчаса, но втоптали бригаду синих в грязь, и воды Калдахары были красными от крови безбожников!
— Но нейтралитет…
— Ха! — сказал Искандер, и я всё понял.
Одно дело — официальная верность Династии. А другое — неприятие горцами новых порядков, вводимых Ассамблеями. Все равны, но некоторые — ровнее? Для моих соплеменников лоялисты были кем-то вроде буйно помешанных, и отношение к ним выстраивалось соответствующее.
Нейтралитет по отношению к имперским добровольцам заключался в том, что их пропускали по горным дорогам, продовольствие и вино продавали за звонкую монету, и настоятельно рекомендовали держать винтовки разряженными, а клинки — в ножнах. Нейтралитет к лоялистам держался ровно до того момента, пока они хоть на шаг не переступали границу гор.
* * *
Император был занят императорскими делами, а мы сидели под деревом, пили темно-бордовое, почти черное вино, перекусывали копченым сыром, вяленым мясом и сорванными прямо с веток тут же, в роще, фруктами и беседовали обо всём на свете. Искандер, оказывается, успел жениться, и у него подрастало двое деток — первенец Дауд и любимица всей семьи — малышка Нина. Он заставил меня поклясться, что исполнив долг перед Императором, я обязательно приеду к нему в гости вместе с Лизаветой. Её он одобрил особенно — оказывается, ее семья была брату хорошо знакома. Он уважал господина Валевского за обязательность и принципиальность в делах, и неоднократно заключал с его предприятиями договоры на поставки в дивизию конской упряжи, обуви, снаряжения. И Лизу знал еще подростком.
— Хорошая девочка, чистая, воспитанная. Приезжай с ней, как свадьбу сыграете… Нет! Приезжайте к нам в село, там отгуляем! Вот это будет свадьба! А потом медовый месяц в горах… Я тебе гостевой домик так сделаю, сердце встанет, какая красота!
Я широко улыбнулся, представив себе бесконечную череду уставленных кушаньями столов в тени деревьев, зажигательные горские танцы, бесконечные здравицы… А почему бы и нет, в конце концов?
— Шеф! — сказал Иван, подходя к нам с видом довольно измученным. — Разве так поступают с ассистентами?
Искандер порывался вскочить, но я удержал его. Это был не Император, я снова видел Царёва, а потому…
— Садись, Ванечка, устал поди! Вот, возьми в одну руку кубок, в другую — кусок сыру… Искандер, вот этот младший научный сотрудник, этнограф по необходимости и свирепый воин по призванию, чуть ли не в одиночку, с имперским знаменем в руках, прорвал боевые порядки башибузуков на пятнадцатиметровом склоне, и повергал их на землю и сокрушал кости врагов до тех пор, пока не подоспели мы с юнкерами… Разве ведут себя так воспитанные юноши?
Брат моргнул, а потом принял правила игры и улыбнулся:
— Нет, воспитанный юноша так себя не ведет, а вот джигит — очень даже! Ну, рассказывайте, воины, что там за история с поездом и пограничниками?
И мы рассказали. А потом он рассказал, как спас Императора два года назад, во время одного из покушений в годовщину коронации, располовинив шашкой прямо посреди торжествующей толпы на Дворцовой площади двух бомбистов. Одного — вдоль, второго — поперек. Преторианцы тут же доставили окровавленного горца пред светлы очи Государя, а тому только того и надо было — хлопнул папаху на пол, преклонил колено и подтвердил присягу Династии. А за спасение Его Величества попросил разрешения возродить Горскую дивизию. Благо, фактически она и не расформировывалась, более того — пополнялась молодыми уроженцами Кафа. С тех пор и появилась у Императора еще одна надежная опора, которой он доверял не меньше преторианцев, и еще один ближник, преданный по зову сердца, а не по долгу службы.
При этом брат вел рассказ, упоминая Государя только в третьем лице, как будто Иван Царёв не имел к нему никакого отношения, и впервые слушал эту историю. Мы посидели еще немного, и говорили, и смеялись, и допили вино — там было не больше штофа, в самый раз, чтобы поднять настроение и не захмелеть всерьез.
— Ну что, шеф, не пора ли нам в Эвксину? — непонятно чему улыбнулся Иван, глядя мне за спину.
Я отряхнул с бешмета крошки сыра и встал.
— Пожалуй, что и пора! — а потом удивленно огляделся: — Так! А где все?
Искандер расхохотался:
— Видел бы ты свое лицо! Мои четыре сотни снялись четверть часа назад, Ближний Круг — вместе с ними.
— Ближний Круг? — я посмотрел на Ивана. — Поня-а-атно…
Интересно, Артур Николаевич в курсе всего этого? И не буду ли я выглядеть кретином, или хуже того — предателем, если расскажу его высочеству обо всём здесь увиденном? В конце концов — мы оба, и старый полярник, и молодой полковник — служим Империи, а значит — Императору…
Гьарг и Леван подвели в поводу лошадей — двух жеребцов буланой масти. Прекрасные, благородные животные прядали ушами и фыркали, недоверчиво поглядывая на нас. Я взял кусок лепешки, оставшийся от нашего импровизированного пикника и протянул одному из них.
Конь вдохнул воздух бархатными ноздрями, потянулся и аккуратно взял губами кушанье. Прожевал и сказал:
— Бр-р-р-р-р! — и подмигнул.
Я не смог сдержать смех. Какой, однако, интересный тип!
— Ну, вижу — споётесь, — кивнул Искандер. — Увидимся, брат! Не забывай — ты обещал!
Горцы легко взлетели в сёдла своих скакунов. Отсалютовав Императору, троица джигитов сорвалась с места в карьер, подняв тучу пыли. Царёв поставил ногу в стремя жеребца:
— Шеф, как насчет конной прогулки?
— Положительно! — я погладил мягкую морду коня. — Исключительно положительно.
Я грустно вздохнул, вспомнив натальскую кобылку Зайчишку, а потом, ухватившись за луку седла, оттолкнулся и уселся верхом. Не так ловко, как Искандер, конечно.
XIV ВОЛШЕБСТВО ЭВКСИНЫ
Когда впереди уже замелькали беленькие домики предместий Эвксины, Царёв остановил коня:
— Тр-р-р-р-р! Шеф, нужна ваша помощь…
— Что там, Ваня?
— Маскировка! — многозначительно сказал он. — Всё-таки в Эвксине я не так давно останавливался, участвовал во всяких мероприятиях… Кто-то мог и запомнить!
— Есть предложения?
— Так точно! Спешиваемся?
Мы привязали жеребцов к ветвям раскидистой чинары, и Царёв с таинственным видом извлек из седельных сумок почти такой же как у меня горский наряд.
Архалук отличного качества был любимого Иваном серого цвета, едва отличаясь оттенком от бешмета. К одежде присоединился бритвенный набор и ножницы.
— Волосы — под ноль, а усы — оставить.
Усы? Однако! Присмотревшись к отросшей на лице юноши щетине, которая почти превратилась в бородку, я мысленно представил Ивана гладко выбритым и с усами, и одобрительно кивнул. Вполне себе корнет Горской дивизии. Голубоглазых и рыжеватых на Кафе — дай Бог, чтоб не половина. И вообще — этнографы мы, в конце концов, или на моцион вышли? Во фраках нам, что ли, рассекать? Нужно же как-то вызывать доверие у местного населения?
Взбивая пену помазком, я уточнил:
— Легенда прежняя? Иван Царёв, ассистент?
— А почему нет? Я как-то уже привык…
Брея ему голову и лицо опасной бритвой, я насвистывал Преторианский марш, пытаясь не думать о последствиях, буде я случайно зарежу Помазанника Божия.
— Шеф, слейте? — он с удовольствием умылся водой из фляги, и обескураженно покрутил головой. — Одеколон?
— Одеколон? Минуточку, Ваня! Глаза закрой только.
Нас снабдили еще и фляжкой с крепчайшей виноградной чачей, и я набрал в рот пару глотков огненной воды, пытаясь не закашляться от ее чудовищной крепости, и выдул изо рта алкоголь ему прямо на венценосную башку, на манер пульверизатора.
— А-а-а-а-ай! — Царёв аж подпрыгнул от неожиданности, и забегал вокруг дерева, задевая ошарашенных таким его поведением коней. — Шеф, это ведь не одеколон! Что это за зелье? А-а-а-а, Господи, печет-то как!
