— Тоже неважно! — Кукушкин мотнул головой, так как руки у него были заняты. — Переводчиков нам предоставит Семён.
— Ну ладно, — кивнул я.
— Я отправил бригаду прокладывать дорогу к горам, — проинформировал меня мэр. — Они с помощью багов снимут дёрн и уложат туда брёвна. Надо увеличить поставки древесины.
— Так… — заинтересованно проговорил я.
— Вано, что «так»? — возмутился мэр. — Надо тебе послать гонцов к своим людям в факторию. Пусть переключаются с соли на дерево, помогают Намжалу!
Видимо, Иваныч имел в виду восточную факторию. Не западную. Потому что западная гнала сплошным потоком мясо, шкуры и кости.
— Ладно, отправлю. Как только избавлюсь от почётной обязанности держать зонтик! — не стал я спорить.
— Сейчас Пустырник придёт… И тоже будет держать! — буркнул Иваныч. — Ты только своим ребятам, которые к Алтарям пойдут, объясни, что на карте из-за одного Ольши… В общем, расположение Алтарей будет приблизительное!
— А чего я-то⁈ Иваныч! — Ольша возопил так, будто получил удар в самое сердце, причём со стороны спины.
— Потому что руки-крюки! — засопев, отрезал мэр.
Я только улыбнулся и покачал головой. Иваныч ругается, потому что ругается. Вот такой он человек, который не может решать вопросы, не повышая голоса и не сбрасывая психологическое напряжение на окружающих. При этом Кукушкин отлично понимает, что людям вокруг это не слишком приятно. Но, видимо, ничего не может с собой поделать. Потому что — как я уже говорил — он ругается, потому что ругается.
И тогда в дело вступает незаменимый Ольша. Человек-актёр, а по совместительству — человек-непробиваемая-стена.
Любой удар от Кукушкина он принимает на себя, демонстративно показывая, какую ужасную боль причиняют ему слова любимого шефа. При этом за Ольшу можно не беспокоиться. Уверен, по вечерам он сидит на кровати, записывает особо понравившиеся перлы и во всё горло хохочет.
Дождавшись, когда Кукушкин спустит пар, а Ольша этот пар аккумулирует в себе, я решился задать вопрос:
— Иваныч, а зачем деревом устилать дорогу? На неё половину Пущи спустить можно…
— Вано, ну так там люди будут ходить? А баги ездить? Ну что ты, как маленький! — возмутился Кукушкин. — Дорога должна быть нормальной дорогой, а не просекой среди леса!
Я только открыл рот, чтоб спросить, чем его просеки не устраивают, как Иваныч снова заговорил:
— Ты вспомни ужас, который тут осенью творится! Когда трава эта полезет, мы задолбаемся! Надо сейчас всё там вычистить! Чтоб два раза не мучиться.
— Ты думаешь, осенью ещё будет идти война? — я как-то надеялся, что всё получится закончить пораньше.
— Не уверен… — болезненно поморщившись, ответил мэр. — Но даже если мы победим, дорога всё равно пригодится. Вано, привыкай думать на десяток шагов вперёд! Это важно!
— А если поподробнее? — уточнил я.
— А что тебе подробнее? Дорога будет идти к горам и Тропе Гигантов. Сделаем ещё ответвления на Большую долину. И будет нормальный путь до фактории и сбора удобрений… — уже спокойно объяснил Кукушкин. — К тому же, южные земли надо осваивать… Они у нас самые, так сказать, защищённые. Уверен, там тоже ресурсов хватает.
— Ясно, — кивнул я.
— Такую же дорогу прокинем к Намжалдоржо, — пояснил Кукушкин. — Просто немного попозже. А затем и на запад проложим.
— А почему сначала на восток? — уточнил я.
— А ты веришь, что зулусы справятся с роботами? — вопросом на вопрос ответил Кукушкин.
И поставил меня в тупик…
С одной стороны, СИПИН говорил, что у зулусов всё неплохо выходит. Но ведь мне недавно тот же СИПИН говорил, что у них и со станцией мятежников всё под контролем!
И вообще, как я понял, инструкторов, которые занимаются нашей поддержкой, осталось не так чтоб много. А значит, и качество анализа у них, вероятно, прихрамывает.
— Надо будет смотреть, как у них там всё идёт… Так-то не очень уверен! — признался я.
— И я не уверен! — согласился Кукушкин. — Значит что?.. Значит, надо предусмотреть вариант, когда нам придётся и туда тоже идти! Верно?
— Гениально, Иваныч! — одобрил Ольша.
— Завали и крепче держи лист! — потребовал у него мэр. — В общем… Ага, вон Пустырник! В общем, сдавай свой пост, Вано, и топай собирать людей. А потом возвращайся. Может, доделаю эту грёбаную карту…
Пока шёл назад, я успел обратить внимание, что строителей на склоне скалы явно стало меньше. А потом ещё немного осмотрелся по сторонам… И увидел, как целая сотня рабочих прокладывает дорогу на восток. Впереди размеренно топали три бага, которые тащили за собой какие-то странные устройства, похожие на плуг.
Устройства сдирали дёрн, скидывая его на будущие обочины дороги. А люди ровняли поверхность и укладывали на землю толстые деревянные доски, плотно подгоняя их друг к другу и заполняя пространство между ними камнями.
Возможно, эта дорога и не была верхом инженерной мысли… Зато её так бодро прокладывали, что, возможно, нам и не придётся большую часть пути идти по дикой местности.
Дневник Шерстова А. М.
Пятьсот двадцать третий день. Крик в ночи.
Не люблю ночные дежурства. Я ночью спать люблю! Ночью спать надо! Но если хочешь служить в полиции и чувствовать себя нужным — тогда, конечно, смирись с подобной гадостью… Да…
В общем, мы с Мишкой сегодня патрулировали центр. С неба светило две луны и куча звёзд. Туч не было, так что даже фонари не пришлось зажигать.
Хотя фонари у нас есть! У нас у всех теперь ещё и оружие есть. Вот только в городе мы с револьверами патрулируем. Мэр, говорят, хочет продвинуть запрет на ношение в Алтарном ружей и винтовок без чехла.
Тут в последнее время ситуация стала сильно хуже… Люди теперь с оружием все, считай, поголовно. В моду вошло устраивать дуэли по поводу и без. А это нехорошо!
Сейчас-то ладно! Умер, возродился, сходил за своим телом, чтобы восполнить запас в медицинской капсуле. А что будет, если все привыкнут, а?
А если все привыкнут, то потом-то люди в комплексе возрождаться будут! Память терять, говорят, будут. А стреляться-то не прекратят! Люди они такие, да!
В общем, шли мы с Мишкой по центру, как раз вдоль пустыря на месте бывшей мэрии. Сейчас-то мэр в крепости сидит. Там же и живёт, говорят, трудоголик наш. Прямо на работе. А раньше всё здесь, на этом пустыре, было.
И тут Мишка меня за руку хватанул и, такой, говорит:
— Дрюх, ты видел, не?
— Что видел? — говорю.
— Да вот там!.. Там! Смотри! — Мишка указал куда-то вперёд.
Я пригляделся… И вижу — точно! Баба голая! Натурально ж, баба!
— Эй! — кричу. — Стой! Полиция!
— Кто такая? — вторит мне Мишка. — Чего голышом⁈
Бежим к ней, а она сидит на корточках под забором, глаза бешеные. И явно не от того, что только что забор группы «научников» перемахнула. Они у неё — глаза, то бишь — натурально, как у психа. Мне даже страшно стало, хотя баба-то симпатичная вообще… Да и голая, к тому же… Есть, на что полюбоваться-то. Но всё равно страшно: её глаза прям до усрачки пугают.
А она на нас как глянет из-под бровей, как зарычит… Я даже растерялся, а Мишка, молодец, не растерялся. Вперёд выскочил и как крикнет:
— Ну-ка! Лицом в землю! Ты арестована за рычание на полицейских!
Вот только потом и Мишка отшатнулся. Ну потому что… Короче, эта голая как рот раскроет и как рявкнет:
— ВЭР ХИ⁈
— Кто? Что? — растерялся Мишка.
— ВЭР? ГДЭ? ВАНО? — а она выпрямилась и вся трясётся, как припадочная. — ГДЭ? ОН?
Тут меня смех нервный пробрал. Я же понимаю, что она баба просто. Ну просто психованная. Скрутим уж как-нибудь с Мишкой. Чё мы, что ли, не кабаны? Так я не удержался и как брякну сдуру:
— А ты его чо, до смерти залюбить собралась, Ваню своего?
А она на меня как взгляд перевела, как рот скривила и ка-а-ак завыла. Натурально, в голос прям. Как волчара, только ещё страшнее.
А потом как заорёт:
