И дальше покатилось эхом — от поста к посту, сначала вдоль стен, а потом и к избам вокруг двора: едут, едут, едут. Крепость ожила разом, будто кто-то плеснул керосина в муравейник. Загремели ворота, зазвенели пряжки, кто-то из гридней выругался на бегу, зацепив плечом угол казармы.
Я почувствовал приближение кортежа задолго до того, как на просеке за воротами показались машины. Основа отозвалась привычным зудом — слишком много Одаренных собралось в одном месте, и их магия сливалась в одну горячую пульсирующую волну. И звезда его величества в невидимой плеяде сияла уж точно не ярче прочих — император привез с собой магов посерьезнее кавалергардов и придворных. Может, даже тех самых, что зимой трамбовали с дирижабля полчище нежити, идущее по льду Ладоги.
Видимо, в закулисных войнах столицы наметился очередной перелом — и государь решил явить себя Пограничью во всей красе. С помпой, как положено особе августейших кровей: кортеж, генералы, могучие боевые маги, прислуга и еще Матерь знает кто.
Однако весь его интерес к Тайге, о котором так трубили, пока оставался исключительно в газетах и по телеканалам. На деле император почти неделю гостил в Новгороде, потом в Тосне, оттуда отправился в Орешек, где провел еще три дня — видимо, решил лично проверить, как дела у Орлова и Урусова.
И снова государев кортеж двинулся в путь только после пары-тройки пресс-конференций, на которые съехалось столько гостей, что население Орешка выросло на эти дни чуть ли не вдвое. Потом шумиха стихла, а машины покатились вдоль Невы на запад — и, почти не задерживаясь в Отрадном — дальше, в Тайгу через Великанов мост.
И наконец появились здесь.
Первыми из-за поворота просеки выползли два огромных черных внедорожника — тяжелых, приземистых, с щитами из кресбулата поверх бамперов. За ними, покачиваясь на корнях и ухабах, выкатился огромный лимузин — такой я видел только на фотографиях в столичных газетах. Вдвое длиннее обычной машины и низкий, будто скрытая под обшивкой броня тянула его к земле.
Я мог только догадываться, сколько весит это чудо техники, но вместо привычных четырех колос его несли целых шесть — два спереди и остальные сзади.
Гигант, хоть и переобулся в толстенные шины с высоким профилем, ехал осторожно. Дорогу неплохо раскатали, весенняя грязь давно успела высохнуть, однако водитель явно опасался посадить машину брюхом на какой-нибудь корень — и не торопился. Так, что даже чуть отстал от головы колонны, задерживая пару армейских грузовиков с имперскими орлами на кабинах и еще один авто — синий фургончик столичного Телеграфного Агентства.
Когда он показался, издалека поблескивая буквами «МТА» на кузове, я даже удивился — обычно телевизионщики прибывали задолго до императора. Даже в тот день, когда его величество спешил спасать свой народ, облачившись в золоченые доспехи волота, они каким-то чудом оказались на месте раньше.
— Репортеры! — Сокол, стоявший по левую руку, вытянул шею и осторожно покосился на Елену. Потом едва заметно подмигнул мне. — А может, и репортерши. Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство — если надо, я ими займусь.
— Ах, если бы, — вздохнул я. И на мгновение подумал, что пара-тройка смазливых журналисток уж точно лучше того, что меня ждет. — Боюсь, нам предстоит встретиться не с прекрасными дамами, а с полудюжиной генералов, чиновниками, придворными и еще Матерь знает кем. Перед тем, как они все-таки соизволят подпустить меня к императору.
— Не переживай.
Елена стояла справа — в новом камуфляже, которого я раньше не видел. Не обычного кроя: приталенный, с закатанными по локоть рукавами и расстегнутым воротом, открывавшим загорелую шею. В высшей степени практично, подтянуто, ни единой лишней складки — но выглядела она все равно не как охотница или солдат, а как столичная актриса, которую позвали фотографироваться в форме со штуцером для армейского календаря.
Впрочем, нет. Не припомню, чтобы среди актрис встречались настолько симпатичные.
Елена осторожно коснулась моего плеча — и тут же убрала руку, не взяв под локоть, хоть, кажется, и была не против.
— Генералов я беру на себя, — сказала она негромко. — Уверена, их не так уж сложно отвлечь.
— Не сомневаюсь. — Я улыбнулся. — Особенно когда на тебе надето такое.
— Справимся. — Елена улыбнулась в ответ, но потом все-таки отвела взгляд, и кончики ее ушей чуть покраснели. — Не такие они и страшные.
Между нами оставалось еще много недосказанного, и далеко не все было гладко — но сегодня мы стояли бок о бок, как раньше. И мне хотелось, чтобы это «как раньше» продлилось подольше — хотя бы до момента, когда из лимузина выберется тот, из-за кого крепость гудела с самого рассвета.
Машины остановились, и из грузовиков посыпались гвардейцы. Быстро и слаженно, привычно рассредоточились по двору, перекрывая проходы между избами и отгоняя лесорубов и вольников на подобающее для встречи августейшей особы расстояние. Следом выскочили журналисты из синего фургончика — и разбежались по крепости еще быстрее вояк, щелкая фотокамерами и вертя головами во все стороны. Потом из внедорожников выбрались придворные и генералы — вальяжно, без спешки, один ярче другого сверкая орденами и золотым шитьем погон.
По сравнению с ними трое мужчин в штатском выглядели тускло и неприметно, однако именно от них по двору разливалась волна Дара, которую чувствовали все — от вольников до Елены с Соколом. Боевые маги — личная охрана императора. Вряд ли его величество опасался нападения в моей крепости, однако Тайга — не то место, где стоит пренебрегать осторожностью.
Не знаю, кто отвечал за безопасность кортежа — свой хлеб он ел не зря.
— Ты гляди, — проговорил Сокол, сквозь прищур разглядывая гостей. — Магия так и пышет… А это с ними кто? Неужели сам?..
Император, как и положено, выбрался из лимузина последним. И я тут же сообразил, почему Сокол едва не обознался — для визита в крепость его величество выбрал не привычный мундир, а камуфляж. Дорогущий, отлично сшитый, с новехонькой портупеей — но без единого ордена, без золотых пуговиц и прочей роскоши. На фоне генеральского блеска государь смотрелся чуть ли не вольником. Своим парнем на Пограничье, не владыкой державы, а от силы хозяином, приехавшим проведать работников.
Наверняка так и было задумано.
Император помахал рукой камерам и столпившейся вдоль изб публике — и двинулся ко мне через двор.
— Доброго дня, друг мой! — возвестил он. Не слишком громко, но так, чтобы все до единого репортеры услышали, как именно он поприветствовал легендарного князя Кострова. — Вижу, вы уже давно меня ждете.
Рукопожатие вышло крепким, но коротким. Золотой перстень с жив-камнем по-прежнему поблескивал на пальце, и крохотный кристалл знакомо пульсировал, однако привычного давления я не почувствовал — высший аспект разбирался с чужой магией сам, без моего участия — отводил в сторону и гасил, не утруждая хозяина.
Император не обратил внимания на такую ерунду — да и выглядел, пожалуй, куда лучше, чем в нашу прошлую встречу. Тогда, в тесном кабинете купеческого дома, он казался осунувшимся и настороженным, а сейчас же держался уверенно. Впрочем, это тоже вполне мог быть спектакль — в умении играть на публику его величество дал бы фору любому лицедею.
— Вижу, вы неплохо справляетесь, Игорь Данилович. — Император огляделся, на мгновение задержав взгляд на дымящей трубе лазарета. — Такому человеку не страшно доверить и средства, и земли империи, и даже людей.
Камеры щелкали. Журналисты строчили в блокнотах. Двор крепости, еще четверть часа назад пустой и тихий, превратился в сцену — с декорациями из бревенчатых стен, массовкой, несколькими второстепенными персонажами в лице орденоносных генералов, князей и придворных — и главным героем в камуфляже, который будто бы невзначай поворачивался к фотографам нужным ракурсом, не прерывая разговора.
— Если мне не изменяет память, солдаты из гарнизона Орешка также проходят службу и здесь, — продолжил император.
