Вся эта сказка растает с первыми лучами солнца. В серой утренней дымке растворится и стена света, и сам остров, словно мираж, исчезнет, угаснет и замолчит до следующей вечеринки.
— Да, да, да… поговорим об этом позже! Мне надо найти виновницу торжества… — Гумилев пытался вежливо отбиться от приставучих гостей, выискивая глазами дочку. — О, Боже!
В воздух взлетели брызги, а в воду, вся окруженная пузырьками, стремительно ворвалась Маруся. Она достала до дна, потом взметнулась вверх, перевернулась и, оттолкнувшись руками, взлетела на поверхность, хватая ртом воздух и визжа от удовольствия. Головы, оставшейся над водой, видно не было — зато было прекрасно видно ее подсвеченное тело, голые ноги, белые трусики и маленькое платье, собравшееся гармошкой где-то под грудью. Не каждый отец выдержит такое зрелище, хотя всем остальным гостям оно несомненно понравилось и они встретили марусину выходку аплодисментами и выкриками одобрения.
— Что за ребенок! — проворчал сам себе Гумилев и встретился взглядом с официантом, который робко пожал плечами и сразу же протянул бокал шампанского.
— У тебя красивая дочка! Поздравляю!
Гумилев сделал большой глоток, словно пытаясь смыть возмущение, застрявшее в горле, и обернулся на голос. Это был человек из мэрии — не то, чтобы близкий друг, но неплохой знакомый.
— Не хочу это видеть, — улыбаясь, покачал головой Гумилев.
— Очень красивая… — продолжил человек, не отрывая взгляда от аквариума.
— И ты тоже не хочешь это видеть, — с нажимом произнес Гумилев и, взяв приятеля за плечо, развернул его в свою сторону.
Человек из мэрии усмехнулся.
— Я бы свою за такое убил.
— У тебя нет дочки.
— Видимо, у меня хорошая карма.
Мужчины рассмеялись.
— Слышал про ваше новое дело.
— Этому новому делу сто лет в обед…
— Но подвижки есть?
— Пока все больше в теории.
— Ну, ты же решил подмять под себя весь мир — можно и потерпеть.
— У меня не такие большие амбиции! — Гумилев сделал последний глоток и развел руками.
— Занять место Бога — не большие амбиции?
— Но я не Бог!
— Но хочешь им стать.
— Но еще не стал!
— Вопрос времени! — приятель подмигнул, взял из фруктовой вазы яблоко и с хрустом откусил кусок. — Только не пускай туда китайцев, иначе Бог у нас будет китайский.
Гумилев отмахнулся рукой.
— Это просто партнеры.
— Ты их недооцениваешь…
— Папа! Ты когда приехал?
Гумилев повернул голову и посмотрел на Марусю. Она стояла перед ним босая, с мокрой головой, в мокром платье и по ее телу все еще стекали струйки воды.
— Ты что вытворяешь?
— Здравствуйте, дядь Вить!
— Привет, красавица.
Андрей выразительно посмотрел на приятеля и тот сразу же понял, что диалог с дочкой Гумилева лучше не продолжать.
— Поздравляю с днем рождения! Хорошо всем повеселиться.
— Спасибо!
Гумилев подождал, когда человек из мэрии отойдет подальше и снова повернулся к Марусе.
— Мне просто стало жарко!
— Я понимаю, понимаю… я даже хотел поблагодарить тебя…
Маруся нахмурила брови, пытаясь понять, в чем подвох.
— За то, что не забыла надеть трусы.
— Па!
— Тут полно моих партнеров.
— И что?
— Надо быть скромнее.
— Ты такой зануда.
— Не обязательно всем демонстрировать свое тело.
— А что мне с ним делать?
Гумилев замолчал, так как этот вопрос отчего-то поставил его в тупик.
— Переоденься и не ходи в мокром.
— Окей!
Маруся развернулась на сто восемьдесят градусов и убежала, оставляя на полу мокрые следы, а Гумилев поймал за хвост сразу две мысли. Первая мысль была о том, что надо поскорее выдать Марусю замуж, чтобы она взялась за ум, а заодно и переложить ответственность на плечи мужа. А вторая мысль, которая появилась одновременно с первой звучала так: «Убью любого, кто к ней приблизится!»
Сколько сейчас? Час, два, три ночи? Небо кажется белым — по небу время не определишь. Спать не хочется, но настроение начинает прыгать — организм не выдерживает такой объем эмоций, его зашкаливает. Он пытается выставить баланс и ты чувствуешь, как что-то внутри тебя колдует за пультом — выше, ниже, громче, тише… Становится весело и тут же, через минуту, грустно, ощущение переполненности и пустоты, хочется зажигать дальше или свалиться прямо здесь на месте и уснуть, или плясать, или что, или где? Почему? Почему Илья так и не появился? Почему не перезвонил Нос? Маруся выслала им приглашение, но в ответ — ничего. До последнего момента она думала, что они объявятся без предупреждения, как сюрприз, но нет. Забыли? Вычеркнули из своей жизни? Да, да, вот сейчас хочется провалиться в диван и поплакать. Обидно, жалко и кажется, что до сих пор любишь. Но на самом деле, на самом-то деле, ты до сих пор не определилась, кого.
Как же достало.
— Ты тут?
Внезапно появившаяся Света прервала поток сознания и упала рядом на диван — ее щеки и руки были изрисованы замысловатым золотистым узором.
— Что это у тебя?
— Какой-то парень делает клевые временные татуировки золотом.
— Это фломастер.
— А ты че ревешь?
— Зевала….
— Зевала и плакала?
— Лобанова где?
— Лобанова жрет.
— Я бы сейчас тоже поела.
— У меня ноги отваливаются…
Если поесть — настроение поднимется. Или захочется спать. Можно ли свалить отсюда раньше гостей или это будет невежливо? Помнит ли тут кто-нибудь вообще, куда и к кому они пришли?
— Хочу домой…
— А как же коронация?
— Какая коронация?
— Похоже, я сказала что-то лишнее! — Света глупо захихикала и только сейчас Маруся заметила, что вечно мрачная подруга здорово напилась.
— Эй, да ты пьяная!
— Это фломастер!
— Что фломастер?
— Спиртовой…
Света уронила голову на подушки и закрыла глаза.
— У меня все кружится.
— Я видела твоего папу.
— А я видела твоего.
— Главное, чтобы они нас не видели.
Что за коронация? Какое-то шоу, о котором она не знает? А может, тоже напиться? Почему же они не позвонили и не приехали? Могли бы хотя бы… ну, хоть что-то. Хотя бы написать поздравление. А Бунин. Ох, Бунин. Маруся совсем забыла про него. Почему он звонил? Может быть, это как-то связано? Может быть, что-то случилось с парнями и Бунин хотел предупредить ее?
— Разбудишь меня, если я усну?
Света сбросила туфли и забралась на диван с ногами. Маруся дотянулась до тонкого мягкого пледа и набросила его на плечи подруги. Краем глаза она заметила, что в комнату заглянул какой-то человек, но в тот момент, когда она повернула голову, он уже скрылся. В тихом помещении, куда не должен проникать звук, послышалась музыка. Она становилась все громче и громче. Света подняла голову и посмотрела на Марусю, потом в сторону прохода — там явно что-то происходило. Наконец в проходе появились парни, одетые в костюмы гладиаторов. Их загорелые тела были покрыты белой тканью и перетянуты белыми кожаными ремешками. Поверх ткани — латы из белых полированных пластин. На ногах белые кожаные сандалии. В руках, поднятых над головой, гладиаторы держали конструкцию, похожую на носилки с роскошным креслом. Они подошли к Марусе и опустились на одно колено.
— Ну ничего себе… — Света ошарашенно рассматривала молодых атлетов. — Видела бы это Лобанова…
Маруся схватила подругу за руку и слегка дернула, обращая внимание на себя.
— Это что? — одними губами проговорила она.
— А что ты так испугалась?
— Я туда не полезу! — прошептала Маруся чуть громче и на всякий случай отодвинулась вглубь дивана.
— Еще как полезешь…
Один из гладиаторов подошел к Марусе и протянул ей руку. У него было такое тело, что Маруся невольно отвела глаза и залилась краской, то ли от смущения, то ли от возмущения, но руку подала. Правда, другой рукой она тут же уперлась в подушки, перекладывая центр тяжести, словно это помешало бы оторвать ее от дивана.
