Поэтому, когда под утро мы вернулись домой, я была немного не в духе.
Томас оставался на ночь в королевском дворце, Элеонора гостила у дедушки с бабушкой в Эпплби, куда назавтра собирались отправиться мы, слуги были отпущены на праздники, и всё складывалось очень романтично. Но когда Ричард отправился в ванную комнату, пообещав вернуться как можно скорее, я, оставшись одна, нахмурилась и в сердцах щёлкнула по сахарной конфете, которая висела на рождественской ёлке среди игрушек и сладостей.
Конфета разлетелась на мелкие кристаллики, и только тут я заметила под ёлкой плоскую коробочку, перевязанную шёлковой лентой.
Мы с Ричардом ещё не положили подарки для детей под ёлку, и поэтому я осторожно взяла коробку и осмотрела её со всех сторон. К ленте крепилась коротенькая записка без подписи: «Для Сесилии де Морвиль».
Поколебавшись, я развязала ленту и открыла коробку. Внутри, на чёрном бархате, я увидела странный набор для рукоделия. Много-много серебряных иголок разных размеров и толщины лежали вокруг напёрстка, искусно выточенного из кусочка горного хрусталя.
Свет свечей преломился в его резных гранях, заиграл всеми оттенками снежной зимы.
Но больше в наборе ничего не было – ни ножниц, ни катушек для ниток…
Зато на внутренней стороне крышки я обнаружила выписанные серебром две буквы – «SB».
Стефания Близар…
О ней я ничего не знала. После того дня, когда умерла королева Гизелла, мы с Ричардом не видели волшебницу и ничего не слышали о ней. Куда она ушла? Где была сейчас?.. Но если этот подарок от неё…
- Что ты там рассматриваешь? – муж подошёл ко мне неслышно, и обнял со спины, заглядывая через плечо. – Что это?
- Похоже, подарок от Стефании Близар, - сказала я мрачно. – Напёрсток и куча иголок. Учитывая, что Напёрсток – это я, получается намёк, что у вас, милорд, куча любовниц и одна жена?
- Сесилия! – он сначала опешил, а потом засмеялся и поцеловал меня в висок, в щёку, в шею. – Мне кажется, тут совсем другой смысл, в этом подарке, - зашептал он мне на ухо, и я уже почувствовала, что сдаюсь, что таю в его руках.
- И какой же, позвольте спросить? – поинтересовалась я, запрокидывая голову и подставляя губы для поцелуя.
- Все женщины – одинаковы, как иголки, и только ты одна – ни на кого не похожа, - ответил Ричард и поцеловал меня.
- Ах, как хочется вам верить, милорд, - произнесла я, когда поцелуй закончился.
- Как мне тебя убедить? Может, так? – муж подхватил меня на руки и понёс из гостиной в спальную комнату.
- Что ж, попробуйте, - сказала я Ричарду, взъерошив ему волосы. – Мечтаю услышать ваши доводы.
Муж не заметил, а я увидела, что когда он переступал порог, из-под ёлки выметнулась снежная позёмка и приняла облик пушистого белого кота. Кот одним прыжком оказался у окна, истончился, белой ниткой проскользнул в щёлку между ставнями и исчез.
Лакомка Ната
Мельничиха из Тихого Омута 1
Глава 1. Как я упала и попала
Вода затягивала меня, и как я ни пыталась бороться с течением, выплыть не получалось. Вокруг словно крутились какие-то темные тени, не давая двигать руками, тянувшие за ноги вниз. Грудь сдавило, легкие горели огнем, я не выдержала и вздохнула. Вздоха не получилось, потому что в горло и нос хлынула вода. Я забилась, как сумасшедшая, но черные тени не отпускали.
Неужели, я вот так и умру - глупо, неожиданно? Из-за дурацкой Витькиной шутки? А шутка дурацкая - столкнуть меня в воду из лодки!..
Ещё рывок. ещё. я боролась с течением, боролась со смертью, но уже проигрывала, слабея с каждой секундой.
«Всё. конец, - мелькнуло в мыслях. - Тебе конец, Эдит».
Но какая-такая Эдит? Меня звали Светланой, а вовсе не Эдит.
«Звали», - словно шепнул мне на ухо чужой голос.
Сердце готово было лопнуть от недостатка воздуха, когда чья-то рука схватила меня за запястье и сильно дернула вверх.
Я выскочила на поверхность, как пробка, и закашлялась, выплевывая воду, и силясь вздохнуть полной грудью.
- Держитесь, - раздался голос - на этот раз вполне реальный. Только всё равно странный. Никогда не слышала, чтобы английский так коверкали.
Держитесь - это было сказано как в насмешку. Я распласталась по воде, пока кто-то тащил меня за волосы. Сил не было никаких, было холодно, но согревала мысль, что я жива, что меня спасают. А Витьке надо расцарапать физиономию. И бросить окончательно. Пусть над кем-нибудь другим свои шуточки шутит.
Идея поехать на озеро Ллин Пвилл принадлежала мне. Но раз уж меня притащили в Англию, должна же я была увидеть озеро, о котором написала дипломную работу? И пусть диплом мне ни разу не пригодился, и прекрасно раскрытая тема по валлийскому фольклору
«Легенды и мифы омута Ллин Пвилл» канула в архивы университета вместе с тысячами других дипломных работ, меня всё равно тянуло в эти места.
Проводник пересказывал мне все десять легенд, которые я описывала в своем дипломе, и утверждал, что знает ещё десять - самых таинственных, самых невероятных, но я слушала лениво. А Витька совсем не слушал. Он гундел, что проголодался, заскучал и замерз, и предлагал вернуться поскорее.
- Не ври, пожалуйста, - ответила я, глядя на голубовато-серые воды озера и на полуразрушенную мельницу на берегу. - Ничего ты не замерз. Сейчас тепло, так что можно даже купаться.
- Что тогда не купаешься? - хохотнул Витька и столкнул меня с лодки.
Может, он и не хотел сталкивать, может, хотел просто попугать - чтобы я повизжала, цепляясь за борт. Но получилось то, что получилось - я взмахнула руками, вскрикнула и рухнула в волны озера, которые местные любовно звали Тихим Омутом, используя вместо английского слова «омут» валлийское «пвилл» - преисподняя.
И вот теперь меня тащили из этой «преисподней», как пойманную щуку, и я могла только радоваться, что нам подвернулся кто-то из местных, потому что, похоже, ни Витька, ни наш гид за мной в озеро не нырнули. По крайней мере, я не слышала всплеска.
Метров через тридцать я отдышалась окончательно, перевернулась на живот и поплыла сама. Мужчина, до этого тащивший меня за волосы, держался немного впереди и коротко приказал:
- Хватайтесь за плечо!
Странный акцент - не валлийский, не ирландский... Какой-то... неправильный акцент.
Но спасителям на акценты не смотрят, поэтому я послушно положила одну руку на плечо мужчины, а другой начала подгребать, чтобы ему было легче плыть. До берега было не так далеко, и я вполне добралась бы одна, но после пережитого в глубине Ллин Пвилл плыть одной было страшновато.
На берегу, рядом с мельницей, стояла женщина в коричневом платье до пят, в фартуке и чепце, которые носили лет триста назад. Какая-нибудь тетка, что продает сувениры. Местные всё время пытались продать наивным туристам что-нибудь ненужное, и для этого наряжались в типа исторические костюмы. Вот и эта дамочка понятия не имела, что платье у нее из семнадцатого века, а чепец - из середины восемнадцатого. Она смотрела, как мы подплываем, сложив руки под фартуком, и лицо у нее было мрачным и угрюмым.
На ее месте я позвонила бы в отель, чтобы привезли одежду и одеяло, чтобы согревать утопающую (то есть меня), но женщина продолжала стоять столбом.
- Здесь уже дно, - сказал мужчина, повернув голову. Волосы у него были темными, налипшими на лоб и глаза, и он провел по лицу ладонью, убирая мокрые пряди.
Совсем не похож на местного. Здешние мужчины отращивали бороды, которые сейчас вошли в моду по все Европе, и ухаживали за ними, как не всякая женщина ухаживает за своей шевелюрой. А тут я увидела трехдневную щетину - ничего похожего на бородатеньких гламурчиков.
Дальше мы уже не поплыли, а побрели к берегу, и мужчина держал меня за талию - как будто я собиралась падать. Но я не собиралась, и чувствовала себя, вполне бодро, если только не считать, что промокла насквозь и замерзла. Всё-таки купаться уже поздно. Витька был прав.
