— Вот! Пойду, встречу ее у пожарной лестницы. Она точно полезет по пожарной лестнице. Возьмите склянки — они вам пригодятся. Я заберу мадам Ламоль и займу позицию во-о-он на том холме… У вас есть два часа, полковник! Может быть — три! А после этого… После этого лучше бы вам быть подальше отсюда. Или — поближе к вершине холма. Только смотрите, чтобы мадам Ламоль по вам не пальнула — у нее пистолет!
Шум в особняке постепенно стихал — видимо, охрана привыкла иметь дело с подобными инцидентами, и проблему купировали. Пьянков-Питкевич, воспользовавшись моментом, скинул мне на руки сумку и устремился навстречу вечной любви — или своему безумию, сжимая в руках своё страшное оружие — гиперболоид. Звук пощечины а затем — поцелуя возвестил о том, что он нашел и то, и другое:
— Мерзавец Пьер Гарри! Как же я ненавижу тебя, любовь моя! — эта парочка друг друга стоила.
Хорошо, что я не дал ему первитин — черт знает, какой пердюмонокль тогда выкинул бы его воспаленный разум… Есть люди, которым не нужны алкоголь или другие стимуляторы. Они — сами себе наркотик.
* * *
— И-и-и-и-гор!!! — я крался по саду, заросшему плодовыми и декоративными деревьями столь густо, что их кроны создавали настоящую крышу над головой, и этот рёв едва не заставил меня пальнуть из винтовки на голос. — И-и-и-игор! Забери своих чертовых псов, или, видит Вельзевул, я сожру их!
Стволом винтовки я раздвинул ветви пышного и раскидистого кизилового дерева и едва не дотронулся до заросшего густым рыжим волосом затылка крупнотелого мужчины. Заметил я и двух псин черной масти — больших, размером с человека, которые, припадая к земле, рычали и скалились на этого громилу.
— Игор, если ты не заберешь их, то, клянусь самим сатаной…
— Эдвард, мальчик мой… — на авансцене появился новый персонаж — горбун, лицо которого было подобно восковой маске. Он опирался на странного вида трость и прихрамывал. — Уймись, мои собачки придутся тебе не по вкусу! Мари-и-ишка, Али-и-ира, оставьте этого грубияна…
Собаки продолжали рычать и не желали подчиняться приказам. Кажется, они учуяли еще и меня!
— Ко мне, дрянные девчонки! — навершие посоха горбуна треснуло электрическим разрядом, его тон изменился, из театрального стал злобным, и псины, повизгивая, устремились к хозяину — всё-таки выдрессировал он их отменно! — Мы должны собрать остальных.
Мой палец на спусковом крючке «Гаранта» застыл, будто каменный — желание пальнуть в голову рыжему верзиле становилось просто непреодолимым. Но, несмотря на грубые манеры, у меня не было никаких доказательств его виновности! Участвовал он во всем этом или просто был сторонним наблюдателем, как тот же Пьянков-Питкевич и — в меньшей степени — Борменталь?
— А знаешь, Эдвард… — обернулся горбун. — Твои отродья угробили Цорна, переломали ему все кости. А охрана просто изрешетила их пулями из «Федерле». Ты не такой уж неуязвимый, понимаешь?
Этого хватило, чтобы я нажал на курок. Грохнул выстрел, пуля пробила башку таинственного Эдварда, он рухнул навзничь, а я всё стрелял и стрелял, пытаясь попасть по страшному горбуну и его зверюшкам. Судя по пронзительному скулежу — как минимум несколько раз мне это удалось.
Оставаться на одном месте было смерти подобно, и я, перезарядившись, устремился к своей цели — небольшому домику на берегу. Вассер, по словам пленных тевтонов, скрывался именно там, и я намеревался раскрыть его тайну — чего бы это мне ни стоило…
Я старался двигаться скрытно и огибать места, где слышались человеческие голоса. Если быть честным — действие первитина проходило, и я чувствовал, что совершенно не в силах и дальше геройствовать здесь, на острове. Более того — накатывало некое странное, болезненное состояние, которое и вовсе грозило превратить меня в жалкую развалину.
А судя по слухам об оружии, которое собирался применить Пьянков-Питкевич — лучшей защитой от него было расстояние. Или — водная толща… И потому — следовало поторапливаться!
* * *
XXIV ТАЙНА ОСТРОВА ВАССЕРА
Патроны для «Гаранта» всё-таки закончились, и я бросил винтовку, вооружившись пистолетом. Остров был довольно большой — не меньше десяти верст в поперечнике, и из лабораторного корпуса, видимо, разбежалось немало подопытных экземпляров, потому что я прикончил дюжину тварей и еще несколько охранников с пистолетами-карабинами «Федерле», которые гнались за ними. Они все принимали меня поначалу за тевтона — наверное, благодаря вооружению и обрывкам хаки, которые теоретически можно было в темноте принять за протекторатский фельдграу. Анархисты — имперцы, аппенинцы и арелатцы в большинстве своем — материли меня на всех языках, а я стрелял в ответ из винтовки. Друзей тут у меня не было.
Усталость накатывала волнами, выворачивала суставы, заставляла глаза слезиться, а сердце — стучать так быстро, будто я пробежал марафонскую дистанцию. Чертов первитин, чертовы наркотики! Я думал, что сдохну… Но самым большим кретинством было бы принять вторую таблетку, а потому — терпел, хлебая воду из полупустой фляжки и мечтая о минуте, когда смогу просто лечь — и уснуть.
До домика на берегу я добрался, когда первые лучи солнца уже осветили вершины далеких гор в розовый цвет, и, вглядываясь в удивительные пейзажи, представшие перед моими глазами, я понял, где нахожусь!
Гегамское море, долина Шемаха, остров Ахтамар! И там, на другом берегу — старинный, огромный, великий город — Шемахань!
Это было настолько неожиданно и настолько радостно, что я чуть не расплакался. А может — снова давал о себе знать чертов первитин… Я понятия не имел, сколько прошло времени — но точно не больше недели, и ничего еще не было потеряно, и я мог переплыть море и найти гостиницу Башира, и Ину Раджави, и отыскать Императора со Стеценкой! Я не проиграл! Ещё ничего не потеряно!
— Вы — не он, — сказал усталый голос. — Вы совершенно точно не он, теперь я вижу это ясно. Глупо было предполагать, что эти дефективные выполнят задание Монтгомери как положено.
Мой пистолет мигом оказался направлен ему в живот. Это был Борменталь, я узнал его по тембру и интонациям! Высокий, плечистый, с интеллигентным лицом, в опрятной одежде, он смотрел на меня испытующе и без доли страха.
— Вы кто — Карский? Или Недорубов? Нет, погодите, Недорубов — старше… Козырь?
Я покачал головой. Фамилии были знакомыми, видел их в списках полных кавалеров Серебрянного креста, общался вживую — настоящие герои, богатыри! Не я им чета. Но его осведомленность поражала!
— Сергей Бозкуртович Волков, этнограф. Экспедиция Имперского географического общества.
— Ах, ИГО! Епархия Крестовского? Можно было догадаться, что вы в конце концов сюда доберетесь… Тогда позвольте и мне представиться — доктор медицины Иван Арнольдович Борменталь… Хотя чего это я — вы наверняка тут всё про всех знаете! И что теперь — убьете меня? — кажется, перспектива получить пулю в брюшную полость его не пугала.
По крайней мере — предпринимать что-то по этому поводу Борменталь не собирался.
— Я — нет. Лично вас мне убивать не хочется. Я наслышан о вашей работе с профессором Преображенским, многие уважаемые люди отзывались о вас как о человеке достойном, интеллигентном и потрясающем профессионале. Но кой черт вас вообще понес в компанию этих шарлатанов от науки? Вы могли бы неплохо устроиться в нынешней Империи, с лоялистами покончено, такие люди, как вы, нужны стране, можно жить и работать…
— Я наркоман, — печально усмехнулся Борменталь. — Едва перескочил с морфия на первитин, теперь умираю немного медленнее. Со мной всё кончено. Хайд и Цорн обещали мне лечение, а дали еще один наркотик.
Мне было искренне жаль этого великого ученого и в общем-то хорошего, но опустившегося человека. Не знаю, в чем была причина моей сентиментальности, но я вынул из сумки три жестянки с трофейным первитином и сказал:
— Вот. Этого должно хватить.
— Хватить на что?
