После истории с Тареевым и всей той сворой, что решила променять страну на обещания и собственные алчные аппетиты, он ещё много лет вычищал подобную дрянь без лишней шумихи. А потом, когда наконец ушёл на покой, внезапно занялся рыбалкой.
Катя… Я улыбнулся, подумав о ней.
Сколько лет прошло, а она так и осталась той девчонкой с большими зелёными глазами, которую я некогда полюбил.
Хотя она выросла не самой тихой женщиной на свете, нет. Хех. И не самой покладистой. С характером у неё всё было в порядке и в молодости, и сейчас.
Но именно это я в ней, наверное, и любил всегда особенно сильно. Она не растворилась ни во мне, ни в славе, ни в детях, ни в годах. Так и осталась собой. Красивой. Умной. Живой. Иногда язвительной. Иногда очень нежной. И до сих пор способной одним взглядом напомнить мне, что начальник ЕККП я где угодно, но только не дома.
Димка вырос незаметно быстро. Так часто бывает с детьми: вроде только вчера шлёпал босыми ногами по полу и тянул ко мне руки, а потом смотришь — и перед тобой уже взрослый мужик.
Он не пошёл в космонавты. Сказал как-то, ещё совсем молодым, что на одну семью и одного покорителя космоса более чем достаточно. Выбрал своё дело, но всё равно остался рядом с космосом — пошёл в инженеры.
Иногда спорит со мной так, что я прямо слышу в его интонациях и себя молодого, и Катю одновременно. Очень взрывное сочетание, если вдуматься.
А младший…
Вот из-за него я сейчас и стоял здесь.
Я поднял взгляд выше. Ракета была прекрасна. Стройная, мощная. Внутри неё сейчас сидел мой младший сын. И если бы кто-то сказал мне там, в далёком шестьдесят девятом, когда я стоял на Луне и думал только о том, как бы вернуться домой, что однажды буду вот так провожать сына на Марс, я бы, наверное, ответил, что человек, конечно, должен быть оптимистом, но не до такой же степени.
А вот поди ж ты.
Жизнь иногда подбрасывает вот такие повороты.
За спиной послышались шаги.
— Всё стоишь? — спросил знакомый голос.
— Стою, — ответил я.
— И что, помогает?
Теперь я всё-таки повернул голову.
Рядом со мной остановились Гагарин и Волынов.
Оба уже седые. Оба, конечно, изменились. Но всё равно это были они — те самые парни, с которыми мы некогда летели на Луну. Просто старше.
Юрий Алексеевич уже давно не был тем молодым улыбающимся парнем с плакатов, каким его привык видеть весь мир. В нём осталось это обаяние, никуда не делось, но к нему прибавились ещё и тяжесть прожитых лет, опыта, работы, ответственности. Волынов тоже сохранил все те черты, за что я его всегда уважал.
Мы втроём встали рядом и молча посмотрели на ракету.
Пожалуй, именно так и должны были вести себя люди, когда-то вместе вернувшиеся с Луны. За эти годы, в течении которых мы ещё не раз вместе летали в космос, мы научились понимать друг друга без слов.
— Переживаешь? — спросил Гагарин.
Я усмехнулся.
— А ты как думаешь?
— Думаю, переживаешь, — сказал он. — Просто делаешь вид, что нет.
— Всё-то вы про меня знаете, — буркнул я.
— Работа такая, — легко отозвался Волынов.
Некоторое время мы снова молчали. Ветер тянул по степи сухую пыль. Где-то далеко перекликалась техника. Люди на площадках двигались размеренно, деловито, без суеты. Старт был близко.
— Странно всё-таки, — проговорил я. — Иногда до сих пор не верится, что мы до этого дожили.
— До чего именно? — спросил Волынов.
Я кивнул на ракету.
— До этого. До Марса.
Гагарин посмотрел на меня чуть искоса и усмехнулся.
— А ты вспомни себя тогда. Если уж кто и был уверен, что надо идти дальше, так это ты. Мы порой и сами не поспевали за твоим аппетитом.
— Это не аппетит, — ответил я. — Это здравый смысл. Если уж открывать дорогу, то не затем, чтобы потом встать посреди неё и объявить, что дальше идти лень.
— Ага, — сказал Волынов. — Особенно доходчиво ты это объяснял окружающим. Они потом ещё долго приходили в себя.
Я тихо хмыкнул.
Потом снова посмотрел на ракету.
Многое изменилось, но кое-что осталось прежним. Перед стартом человек всё равно чувствует одно и то же. Неважно, сколько тебе лет, какой у тебя опыт и кого именно ты провожаешь: товарища или собственного сына. Всё равно где-то внутри шевелится беспокойство, которое нельзя ни выключить, ни уговорить замолчать. Можно только стоять и ждать.
И всё же рядом с тревогой во мне жило и другое чувство. Более сильное — гордость.
Не та, о которой громко говорят с трибун. Она была тихая, личная. Я гордился своей страной, людьми, которые жили в ней и помогали строить будущее, в котором мы теперь живём. Гордился всеми, кто когда-то не дал остановиться. Ну и, конечно же, я гордился сыном.
Юрий Алексеевич, будто угадав мои мысли, негромко сказал:
— Большой путь прошли.
— Большой, — согласился я.
Волынов кивнул на ракету:
— И, похоже, он всё ещё только начинается.
Я улыбнулся.
Потом посмотрел ещё раз на бело-серый корпус, уходящий вверх, в небо, и ответил:
— Да. Космос большой. Впереди ещё много неизведанного.
Ветер шевельнул полы пиджака. Где-то внизу сменился сигнал готовности. Люди на площадке стали передвигаться быстрее. До старта оставалось совсем немного.
— Ну что, начальник, — сказал Гагарин. — Теперь-то хоть признаешься, переживаешь или нет?
Я посмотрел сначала на него, потом на Волынова.
Оба стояли рядом, плечом к плечу, и в этот момент я вдруг отчётливо увидел: Байконур шестьдесят девятого, нас молодых, Луну, Землю над серой пылью, наш спуск, запах борща на кухне.
Перед глазами пронеслись картинки тех дней.
Я снова перевёл взгляд на ракету, в которой сейчас сидел мой младший сын, и улыбнулся.
— Нет, — сказал я. — Не переживаю.
Они промолчали, ожидая продолжения. И я добавил:
— Скоро у СССР появится ещё один первый. Они справятся, как и мы когда-то. Ну а мы отсюда им поможем.
Мы стояли втроём и смотрели в небо. На дворе был 2025 год. Человечество ждало своего первого покорителя Марса.
А степь вокруг, как и много лет назад, молчала, будто тоже ждала команды к старту.
Лада Кутузова
Младшие боги
Пункт назначения – месть
Мы идем, и земля содрогается под нашей поступью. Пыль из-под сапог затмевает солнце, грохот заглушает все звуки. Никто не смеет встать на нашем пути. Мы – младшие боги, и этот мир будет принадлежать нам.
© Кутузова Л., 2023
© Магонова Л., иллюстрации, 2023
© ООО «Издательство АСТ», 2023
Пролог
Сумрак, не видно ничего, совсем. Лишь вдали разгорается огонек, затем еще один. Свет странный – у Лады был брелок от ключей: бледно-зеленый череп, по вечерам его глазницы сияли точно так же. Фосфоресцировали. Одной ночи хватило, чтобы внезапно проснуться, увидеть светящееся нечто и заорать не своим голосом, разбудив домашних. Тогда Ладе показалось, что ожил давешний кошмар, который повторялся из года в год – накануне дня рождения.
Огни вспыхивают один за другим. Тридцать три, тридцать четыре… Если поделить пополам, получится семнадцать – ровно столько исполнится Ладе. Если исполнится, конечно. Огни приближаются и окружают. Вокруг Лады разливается желтовато-зеленое свечение, видны потемневшие от времени черепа, чьи глазницы стараются отыскать ее. И шепот, похожий на шелест сухой травы: «Ты где? Мы ждем уже целую вечность».
Лада понимает, что деваться некуда – она в ловушке. Ноги отказывают, как и язык: ни убежать, ни позвать на помощь. Можно лишь ждать с обреченностью, когда все закончится. И в тот момент, когда ее обнаруживают, Лада просыпается.
Часть 1
Навья метка
Глава 1
Тени сгущаются
Лада стояла и не верила глазам: казалось, она вновь видит один из кошмаров, которые в последнее время преследовали ее во сне и наяву. Все происходило в полном молчании, лишь Настя, ближайшая подруга, давилась рыданиями и судорожно сжимала Ладину руку. Сама Лада ничего не ощущала, она не была до конца уверена, что все это ей не мерещится.
