Для меня эти вегмы, как враги, не очень, хилые и предсказуемые, а вот для обычных некрохимероидов из «Активижна» они представляют нешуточную угрозу и если для меня всё происходящее — это как интенсивная разминка, то ребята борются за выживание.
Хотя надо понимать, что мне хватит одной ошибки, чтобы быть поваленным и разорванным на куски. Наверное, это неоправданный риск — вот так вот лезть в залупу, но что за нежизнь без риска?
Слегка отрезвлённый промелькнувшими мыслями, я начал, постепенно, сдавать назад, поближе к своим. Вегмы не спешат лезть на меня, они многое поняли на примере своих соратников, поэтому я беспрепятственно отступаю и сразу же врезаюсь во фланг других вегмов, занятых сейчас немёртвыми.
Эти твари не боятся смерти, не смотрят на потери, а мы нанесли их прямо-таки ощутимо, поэтому, как я полагаю, битва будет до последнего стоящего на ногах…
— Р-р-р-ах! — прыгнул на меня один из вегмовских вожаков, прорвавшийся через толпу соплеменников.
Апперкот с участием рукояти моего Зигги, а затем добивающий укол прямо в череп упавшего заражённого.
Вот тут-то я и увидел изменение мимики некоторых из вегмов. Яростные оскалы разгладились, боевой пыл поутих и они перестали рваться к нам. Неужели у них всё настолько завязано на вожаков? В предыдущей схватке было слегка не до этого, поэтому я легко мог пропустить такое…
«Приоритет на вожаков», — приказал я на языке мёртвых. — «Они теряют дух со смертью своих предводителей, почти как у живых людей».
А мои ребята потеряют дух, если я внезапно ненадолго отъеду?
Нет.
Подчинение начнёт спадать только через три-четыре месяца и окончательно спадёт где-то через полгода-год, в зависимости от прижизненной внушаемости.
Как известно, люди делятся на три категории: первая — невнушаемые, это примерно 33% от популяции, вторая — внушаемые, тоже 33% от популяции, третья — факультативно внушаемые, что тоже 33% от популяции. (1) Последние поверят во что-то только в случае, если это уже устоялось, как мнение большинства. И вот с этими 66% от популяции работают государственная пропаганда и всякие инфоцыгане с тренерами личностного роста. Поэтому из телевизора раньше старались подавать информацию как заведомо общепринятую и очевидную для всех, а потом точно так же начали подавать информацию и из интернета.
Что инфоцыгане, что госпропаганда, стараются уверить зрителей и слушателей в очевидности и общепринятости подаваемых сведений, что это не аргументы, а непреложные факты, с которыми просто глупо спорить.
Инфоцыгане любили ссылаться на какие-то там с первого раза уважаемые авторитеты, обязательно с невыдуманными историями, о которых невозможно молчать и яркими, точно не берущими корни в Воображляндии, примерами ошеломительного успеха.
Госпропаганда работает с напором на авторитеты. Ведь не может целый министр здравоохранения или главный эпидемиолог РФ нести хуйню, так же? ВИ-грипп показал, что эти ребята могут нести отборнейшую хуйню, потому что оказалось, что человечество со столь летальным и стойким говном ещё не сталкивалось и у правительства тупо не выработано ещё механизмов, чтобы справиться с ним. Кто-то верил, кто-то не верил, а кто-то начал видеть то, чего нет. Но последние — это отдельная категория сказочных долбоёбов, верящих в теории заговоров планетарных масштабов. Миллионы налогоплательщиков погибли, блядь, а некоторые долбоящеры уверяли, что это правительство избавлялось от лишних ртов, ведь еды на всех, какого-то хуя, не хватит, чёрные вертолёты распыляют порошок с заразой, маски заражены, вакцины тоже заражают и вообще, вызывают аутизм… Ох, что за безумное было время…
У личей примерно так же, но немножко иначе. Есть невнушаемые, есть внушаемые, а есть факультативно внушаемые немёртвые, но заранее определить категорию нельзя, потому что проверить можно только на практике.
Вот отъеду я в царство невечной охоты, и в течение трёх-четырёх месяцев от сплочённого дохлого коллектива отвалятся все невнушаемые, а за ними потянется некоторое количество факультативно внушаемых, но останутся те, к которым ритуал переподчинения можно больше не применять, но лучше, всё-таки, применять. Оставшиеся — абсолютно верные своему немёртвому повелителю, служащие не по воле подчиняющего ритуала, а по совести. И здесь нет никакой роли человеческого отношения или вроде того, как я ошибочно полагал при жизни, тупо психология — внушаем или невнушаем…
Хотя я, по юной глупости, не учёл того, что пересечение некромантом порога Смерти обнуляет все подчинительные связи с немёртвыми.
Я этот порог уже перешагнул, поэтому подчинительные связи сразу терять силу не будут, но начнут. Поэтому обязательно надо систематически обновлять их через ритуал.
Сразу же может прийти на ум заключить со своими немёртвыми договоры на все случаи нежизни, но есть одна МАЛЕНЬКАЯ проблема. Договор имеет силу только в случае добровольного его подписания. Прикажу подписать хоть тысячу раз, они подпишут, все подпишут, но Дар учтёт, что это было подписано недобровольно и потом я даже жопу вытереть этими договорами не смогу, потому что их не существует на бумаге.
Размышляя об актуальных проблемах, я передал управление телом, фигурально выражаясь, спинному мозгу, поэтому рубил вегмов практически на автомате, уделяя этому минимально необходимое внимание.
Леви воспринял мой приказ и лично зарубил двоих вожаков, орудовавших на острие атаки. Там, где сражались подчинённые этим двоим войска, наметилось ослабление натиска и позорное бегство вегмов. Ещё одно подтверждение того, что банды сколачиваются вокруг лидеров и только вокруг них. Чрезмерная роль личности и вот такая досадная уязвимость…
Из распоротой глотки вегма женского пола брызнула чёрная кровь и попала мне прямо в лицо. На пару долей секунды сбиваюсь и расплачиваюсь за эту заминку прямым попаданием стальной дубины в шлем. Я ожидал, что меня ошеломит, но организм стойко перенёс удар и я сразу же нанизал «счастливчика» на меч, после чего распорол от пупка до грудины. Кишки вывалились на окровавленный снег и начали парить.
«Парю где хочу, законом не запрещено, ха-ха!» — пронеслось у меня в голове.
Далее следует несколько удачных попаданий «Иглами Смерти», а затем я вышел на настоящего босса качалки, стоявшего в центре хаотического подобия строя вегмов.
Ублюдок был ростом где-то два двадцать, если мой глазомер меня не обманывает, шириной он был в метр, но туловище не жирное, а плотно утрамбованное развитыми мышцами. Чтобы подчеркнуть всю эту мощь, босс качалки носил лишь дверцу от буржуйки на груди, а также шлем из продырявленного ведра. Видно, что «форточку» делали когтями, а не инструментом. Вооружён он полутораметровой трубой, неожиданно качественно сплюснутой в подобие глефы. (2)
— Сюда иди, бройлер хуев!!! — воззвал я к нему.
Походя разрезаю лицо отважному вегму, облачённому в капусту из джинсовых рубашек с яркими принтами — чувак был на стиле. Челюсть его упала на грудь, а язык вывалился на манер «колумбийского ожерелья». (3)
Отталкиваю потерявшего желание сражаться вегма ударом ноги, после чего ввязываюсь в вооружённый клинч с боссом качалки. Заскрипел металл превосходного меча и хреновой глефы. Тварь приняла правила игры и пыталась передавить меня своей дурью, но у меня дури гораздо больше.
— Fuck you!
Выпускаю «Иглу Смерти» в грудь этого особо крупного вегма, ощущаю, что он дал слабину и использую особый финт из арсенала мертвецов. То есть, я ослабляю давление на вражескую глефу и позволяю нанести по себе хиленький, от неожиданности ослабления, удар, после чего атакую сам, аккурат в очень маленьком «окошке» в момент нанесения врагом удара.
Такая хитрость отлично работает с живыми фехтовальщиками, а обычные рубаки, владеющие лишь азами фехтования, попадаются на неё в девяти из десяти случаев.
Босс качалки стукнул мне глефой по левому плечу, после сразу лишился головы. Вот и всё.
Подхватываю падающую голову за прорезь в шлеме-ведре и поднимаю над собой.
