Тем же самым занялись и две другие группировки. Только у Белогорья-три и четыре. Кроме того, засеивали подступы к своим формациям масс-детекторами и мощнейшими залпами противокорабельных ракет «гасили» контратаки наших флотов. Впрочем, самым неприятным было другое — во всех гражданских каналах связи началась информационная война. То есть, некие «неравнодушные жители системы» сообщали соотечественникам о скором прибытии умопомрачительно мощных флотов Объединенной Европы, Арабского Халифата и Африканского Союза, вроде как, уже вступивших в войну на стороне Новой Америки, писали о захвате планет Золотого Кольца Империи, о переговорах между президентом ССНА и Поднебесной Империи, об отраве в системах водоснабжения и так далее, а дурные обыватели верили и усиливали панику.
Не все ладно было и в военных — адмиралы «мирного времени» разводили суету, перекладывали ответственность друг на друга, давили инициативу более-менее толковых подчиненных и ждали высочайших решений, а агенты влияния, коих во флоте, как оказалось, было предостаточно, усиленно подливали в огонь даже не масло, а целые цистерны ГСМ.
В общем, знакомиться с реакциями населения системы на начало войны мне очень быстро расхотелось, и я дал волю той части сознания, которая жаждала мести. В смысле, представил, что решаю очередную тренировочную задачу дяди Калле, проанализировал картинку со сканеров, демонстрировавшую сигнатуры группировки, висящей у Белогорья-три, раскидал метки, соответствующие типам кораблей, понаблюдал за движущимися и выделил зеленым «пачку» «Сеятелей», прикрывавших минными кластерами фланги ордера.
— У нас — всего два «Одуванчика» и три скорострелки… — сообщил Феникс и язвительно добавил: — Впрочем, тут всего четыре ударных флота, верно?
— Угу… — буркнул я, поймал за хвост в разы более перспективную идею, чем ту, которую обдумывал, и активировал оптический умножитель. А после того, как понял, что он не тянет из-за слишком уж большого расстояния до нужных бортов, активировал антигравы и повел «Морок» к ним.
Пилил на малой тяге, поэтому на требующуюся дистанцию вышел аж через пятьдесят с лишним минут. И убедился в том, что моя идея реализуема: линкоры и ударные крейсера ВКС ССНА тратили боезапас так, как будто играли в режиме бога, а тяжелые транспортники пополняли его, не задуряясь такой ерундой, как требования безопасности!
— Ты решил обменять свою жизнь на линкор и два корабля обеспечения? — хмуро поинтересовался искин, проанализировав мои манипуляции.
Я отрицательно помотал головой:
— Нет: моя жизнь мне еще пригодится. Поэтому я ограничусь обнулением этой связки.
— Да, но старт «Одуванчика» сорвет «шапку», и мы обзаведемся меткой, по кото— … — начал, было, он, но, выслушав мои объяснения, сменил полярность отношения к проблеме — произвел необходимые расчеты, уверенно заявил, что все получится, и «завел» программатор.
Ну, а я тем временем скорректировал курс, дождался появления идеальной траектории подхода, «встал» на нее и попилил дальше. А где-то на трети пути приятно удивился возникновению дополнительной «петли».
Следующие двадцать две минуты управлял кораблем сам. А на последней передал управление Фениксу, изменил разрешение картинки с носовой камеры и прикипел взглядом к алой метке на телескопическом элеваторе, соединявшем две «крайние» громадины. На пятидесяти с небольшим километрах «приблизил» ее оптическим умножителем и уловил колебания демпферов, погасивших смещение корпуса «Джорджа Вашингтона» в момент выстрела главным калибром. Потом немного поскучал. А все время прохода между кораблями, кажется, не дышал. Но все обошлось — мы благополучно просвистели мимо, «просто потеряв» «Одуванчик» в стиле сцепки из «пассажиров», после одного-единственного маневра навелись на соседнее «трио» и чуть-чуть ускорились. Благодаря чему юркнули в аналогичную «щель» за долю секунды до срабатывания таймера.
Взрыв этого нашего подарка, инициировавшего детонацию то ли боевых частей тяжелых ПКР, то ли снарядов, перемещаемых по элеватору, прошел мимо меня. Зато я увидел результаты цепочки вторичных детонаций — «исчезновение» первого транспортника, чудовищный взрыв в правой кормовой части линкора и превращение в облако из осколков второго транспортника.
Пока любовался этой картинкой, рванул второй «Одуванчик» и порадовал в том же самом ключе. Ибо законы физики никто не отменял, а о том, что уставы пишутся кровью, амеры почему-то забыли. В общем, к самой большой лакуне в сплошной стене из минных кластеров я подлетел счастливым до невозможности, забрал управление, направил «Морок» под углом градусов в сорок к плоскости эклиптики и… приказал Фениксу отослать запись результатов нашей диверсии контр-адмиралу Колесникову…
…Не знаю, кто командовал флотом, противостоящим амерам у Белогорья-три, но эта личность воспользовалась шоком амеров от почти одновременной потери двух линкоров с впечатляющим КПД — спустила с поводка «Молнии», под их прикрытием выдвинула вперед тяжелые корабли, сфокусировала огонь на ударных крейсерах и по очереди вынесла четыре «Техаса», две «Алабамы» и аж семь «Орегонов»! Неслабо порезвилась и мелочь, спалив постановщик помех, два корвета, минный заградитель и добрых полтора десятка истребителей. Что самое приятное — все корабли, участвовавшие в этом «накате», вернулись на исходные позиции целыми и невредимыми. Поэтому контрудар амеровской группировки пришелся в пустоту. Что, конечно же, тоже добавило настроения. А потом ко мне «постучался» Колесников, и я был вынужден отлипнуть от картинки со сканеров.
Вторая беседа с контр-адмиралом разочаровала: если Ярослав Ильич умел ценить чужую здоровую инициативу, проявленную в экстремальных ситуациях, то Ростислав Ильич был особистом на всю голову. То есть, искренне считал, что я, гражданский, не имел права брать в руки оружие даже для защиты Родины. Но больше всего напрягла оговорка, позволившая понять, что ставить полевую метку на мой «Морок» никто не собирался: его планировалось забрать, а меня, вероятнее всего, засадить в следственный изолятор и хорошенечко допросить!
В общем, требование немедленно отправляться к рейдовой группе Первого Ударного, буйствующей в поясе астероидов в районе самых крупных ГОК-ов, и сдать командиру крейсера «Ослябя» свой «Морок», я проигнорировал. А после того, как обозленный Колесников начал перечислять статьи уголовного кодекса, которые я нарушил, оборвал связь и переместил этот контакт в черный список. Не ответил и на следующие шесть с идентификаторами того же флота, а минут через пять-семь после последнего отправил все в тот же черный список четырех адресатов с идентификаторами планетарного управления ССО. И… сделал гадость. Причем как флотским и «разведчикам», так и амерам. То есть, залил во все доступные каналы связи запись уничтожения линкоров с транспортниками и коротенький текстовый комментарий:
«Горят, как мотыльки в пламени костра. Само собой, у тех, кто способен Думать и Правильно использовать имеющиеся возможности…»
А вот зависать в каналах, в которых сразу же начался жуткий бардак, не стал. Нет, не из-за проснувшейся скромности, а из-за недостатка времени — именно в этот момент искин вывесил передо мной видеозапись официального обращения Императора к подданным, и мне стало не до всякой ерунды.
Не вернулся к обсуждениям и после того, как прослушал чертовски долгую, информативную и неприятную речь — скопировал трехмерную карту Империи, с помощью которой самодержец иллюстрировал озвучиваемые тезисы, как следует обдумал сложившуюся ситуацию, отрешенно отметил, что Ромодановскому не до меня, и угрюмо вздохнул:
— История повторяется: мы сражаемся против большей части человечества и начинаем войну с потери территорий…
— Потеряли не так уж и много… — отозвался искин. — Четыре приграничные системы…
— … в первые часы войны! — уточнил я, поймал за хвост ужасно неприятную мысль и добавил: — Кстати, не исключено, что нам, обывателям, скормили более-менее терпимую картинку, а на самом деле ситуация гораздо хуже.
