Первым не выдержал орденоносец:
— Где же свет?
— Безобразие! — с энтузиазмом поддержал я его. — Только собрался газету дочитать!
— Надо кондуктора поднимать! — краском решительно потянулся к сапогам.
— Проще спать лечь, — зевнул я. — Если железка сдохла, на перегоне нипочем не починить.
— Ну уж нет! — не поддался на мою провокацию краском. — Пойду разбужу лентяя, заодно проверю, нет ли где в вагоне шпаны.
— Удачи, — пожелал я вслух, про себя же добавил: "Чтоб тебе там до утра собачиться!".
Договориться о поочередном дежурстве с орденоносцем мы не смогли, вернее, даже не попытались. Ставить телефон и паспорт XXI века в зависимость от способностей вертухай-спекулянта я побоялся. Он же, в свою очередь, не питал особых иллюзий в отношении беспартийного рабочего. Так и коротали ночь… теперь самое время чуток подремать. Судя по настрою, орденоносец от кондуктора быстро не отстанет, и уж верно, пока ругается – не заснет.
…За опущенными веками мгновенно встали черные, клубящиеся в бездонную синеву неба дымные столбы. "Откуда тут столько паровозов? Разве уже Тверь?" — хотел я спросить сам себя, но не успел. Взгляду открылась утонувшая в зеленой кайме тропического леса бухта, а в ней, прямо посередине, страшные черные корабли. Над каждым, поверх неуклюжих тростинок мачт, развевался огромный звездно-полосатый флаг. Крик "что за х..ня!" замер в груди. Ответ нашелся в памяти: эскадра Перри! Третьего дня читал про нее в древней как египетские боги "Ниве".
Новейшие колесные пароходы без спроса ввалились в запретную для всех чужаков Японию и бомбическими пушками Пексана с пугающей легкостью растерли в порошок двухсотлетний самодовольный коматоз сегунов. [1931] Ни тебе лихих атак на пулеметы с катанами наголо, ни камикадзе на джонках с динамитными минами наперевес, ни выписанных кровью танка перед харакири. Тихое самодовольное банкротство, совсем как в СССР, вид сбоку. [1932] Были гордые независимые вожди – стали младшие торговые партнеры. Был собственный золотой червонец – стал его величество доллар. Получите и распишитесь.
От черных кораблей Перри во Фриско не осталось и дров, однако цели командоров не изменились – они намерены торговать исключительно по своим правилам. В истории старого мира СССР каким-то чудом выкрутился из их "ласковых" объятий, вернее, отступил с сохранением лица. Виновника же нынешнего фиаско мне искать недолго: "было лучше, глупец, зачем ты все испортил?! Благими намерениями услана дорога в ад!" Настеганное виной подсознание заметалось в поисках оправданий: "постой, в "Ниве" не зря упоминали революцию Мэйдзи!" [1933]
Сумела бы элита Страны восходящего солнца отбросить хвост феодальных сословий без черных кораблей? А сменить пирамиду правящей династии? Реорганизовать армию и флот? Перевернуть с ног на голову мораль и цель жизни целой нации? В конце концов, кто вынудил японцев стать бóльшими европейцами чем сами европейцы? Результат-то вышел на зависть! Быстрый подьем экономики. Невероятный военный триумф Цусимы, захват Кореи и Манчжурии. В эйфории побед – непомерные тихоокеанские амбиции, безумный вызов, брошенный самим Соединенным Штатам. Капитуляция после ряда жестоких битв, и снова взлет в экономическом угаре шестидесятых к месту второй экономики планеты… Тойота и Мицубиси отомстили Детройту за Мидуэй!
Выходит, только поражения толкают диктатуры и монархии к модернизации, победы – никогда! Да сырцовский дефолт еще на пользу СССР пойдет! [1934]
Ну в самом деле, должен же быть хоть какой-то просвет в этом большевистском кошмаре? К примеру, селюки из Политбюро неожиданно сообразят, каким мумбам-юмбам продать зерно и яйца. Сырцов, как экономист, догадается через подставных лиц скупить советские госдолги за треть цены. [1935] Рыков прикроет подальше от греха гнездо недобитых троцкистов – ненасытный Коминтерн. Скаредные цэкашники обрежут в ноль финансирование братских компартий. Новый главарь ГПУ прекратит террор специалистов, чиновников и управленцев старой царской школы, закроет к чертовой матери концлагеря. Даст продых крестьянам и кулакам, они как-нибудь и без тракторов накормят горожан. Последние – не потащат в Торгсины обручалки и золотые коронки в обмен на самую дешевую муку для своих детей. [1936] Разве все перечисленное такая уж нереальная фантастика?
Восторг ли от удачного самооправдания, а может и шорох отворяемой двери, выдернули меня из полудремы. Раздутый сквозняком светляк приугасшей было лучины пыхнул, как электрический разряд. Сделавший шаг в купе малый испуганно отпрянул назад, в темноту коридора. Я успел различить лишь болтающиеся наподобие ленточек у бескозырки тесемки вокруг шапки-финки.
Вопль разорвал стершийся в неслышность перестук колес:
— Вот ты где, сволочь!
Хлестнувший следом выстрел не оставил сомнений – орденоносец навелся на цель.
— Стоять!
Спалившийся на горячем воришка метнулся в сторону, но тут же передумал, влетел обратно в купе. Вскочил на столик у окна, сметая лучину; не щадя руки, в полный размах, врезал по стеклу кулаком, да так что посыпались осколки. Раз, второй, третий – двойные зимние рамы упрямо не давали места для спасительного прыжка.
"Кастет", — догадался я.
— Лешк-а-а! — взвизнула Саша. — Кто тут?!
Ладонь стиснула лежащий в кармане браунинг, но что-то дельное я предпринять не успел. Проем двери заслонил силуэт разъяренного орденоносца. Брать живьем, похоже, он никого не собирался.
Бах! Подсвеченный вспышкой выстрела злодей белкой метнулся вверх, к замершей в ступоре супруге краскома.
Бах! — Не стреляй! — в одном отчаянном вопле воедино слился мужской и женский голос.
Бах! Жена краскома с жалобным стоном распласталась по полке. Воришка в отчаянии рванулся в окно, головой прямо в недобитые осколки.
Бах! Не успел. Подбитый влет мешок тела валится… в мою сторону! Пытаюсь увернуться, но отчаянно не успеваю.
Бах! Хлесткий удар пули в грудь вбивает меня в стенку. Боли нет, только удивление: "за что?" Спихиваю жалобно скулящего воришку прочь, на пол, дрожащей рукой тянусь проверить рану… на ладони густо перемазанные в крови осколки экрана смартфона.
— Пи.дец неизлечим.
Не боль, но отчаяние туманит глаза – черные корабли заглядывают в гости не только к генсекам и императорам. Бесценный источник знаний, единственная ниточка к прошлому, архив фотографий, все, абсолютно все в один миг уничтожено безмозглым дуболомом. Пользы для и прогресса ради… прочь бредовые мысли! Как я не догадался вовремя остановить дебила с наганом? Зачем мы вообще куда-то поехали? И вообще, почему мы не рванули через западную границу прошлой осенью? Пусть на носу предательский снег, пусть раскисшие от грязи тропинки и промозглый дождь… все равно это меньший риск, чем жить под носом у чекистов! Наивно надеялись, вдруг к власти в СССР придут вменяемые лидеры? Вот, можно сказать дождались – нам попросту не с чем к ним идти! Хотя идти-то теперь наверняка придется… не к вождям, но через границу, к архиву, оставленному год назад в сейфе швейцарского банка. Только бы дотянуть до лета…
Из самобичевательного транса меня вытащили рыдания Саши:
— Лешенька! Родненький!
— Гражданка, аккуратнее! У его ж ребра изломаны, не дай Боже, чего пропорет у ся внутре!
— Штаны-то у раны держи крепче, пока не перевязали!
— Господи, помилуй нас, грешных…
Оказывается, к нашему купе успела сбежаться куча народа; в достатке принесли и свечей.
Бодро шепчу:
— Сашуль, ты-то хоть сама в порядке?
