— Надымили, прям как на партсобрании, — поморщился вошедший следом Василий.
— Алексей? — на мгновение оторвался от чтения бумаг товарищ Лукашенко. — Проходь, садись.
Недурно устроился на перекус заводской истеблишмент. Отлитая из молочного стекла ваза полна сочной антоновки, в тарелках буженина, колбаса и сыр, отдельно высокая горка белого хлеба, в хрустальном графинчике, готов спорить, напиток покрепче воды.
— Добрый день, — поздоровался я, устраиваясь на стуле.
— Угощайся, — вместо приветствия Петр Петрович подтолкнул в мою сторону полную папирос серебряную шкатулку "Лафермъ".
— Спасибо, не курю, — когда уже в этом мире развернется антитабачная компания?! [1951]
— Як не куриш?! — Лукашенко уставился на меня как энтомолог на павлиноглазку. — Який же ты тады м… элэктрозаводчанин?
Ишь ты, акцент изжить не соизволил, а вот играть словами наловчился, сумел таки вовремя подменить слово "мужчина" на безобидное подобие. Приятная забота, хотя мне не привыкать к роли белой вороны: тут и парни, и девчата смолят с колыбели и до гроба, без остановок на обед и секс.
— Если позволите, — я выразительно покосился в сторону разложенных на блюде кружочков копченой колбасы, от запаха которых натурально сносило голову.
И опять профорг удивил: вместо ожидаемого небрежного кивка он своими руками соорудил мне щедрый бутерброд, затем резкими точными движениями расплескал по стаканчикам водку из графина.
— Ну, давай! За знакомство!
— Будем здоровы! — не нашел лучшего ответа я.
Горячий комок покатился в желудок вместе с вопросом: "успею ли повторить?" Как на грех, тянуть паузу товарищ Лукашенко не стал. Лишь подождал, пока все закусят, да рубанул с плеча топик:
— Мы тут видбыраем людэй для обновления цехового актива.
— К-х-ха! — закашлялся от неожиданности я. — Дело хорошее, да только при чем тут простой рабочий?
— Нам важно мнение каждого, — попробовал отделаться трюизмом Лукашенко.
Но Василий, как и положено авангарду пролетариата, пошел напролом:
— На прошлой неделе ЦК ВКП(б) принял специальное постановление о массовом изобретательстве, [1952] — тут его голос забронзовел от пафоса. — Коллектив Электрозавода обязан оказать партии всемерную поддержку.
Петр Петрович поморщился, я же просто рассмеялся в ответ:
— У нас в бригаде только ленивый еще рацпредложения не подал!
— Рацух и правда хватает, — парторг поспешно перехватил инициативу. — Но твоя последняя наиболее, — он щелкнул пальцами, подбирая слово, — кардинальная.
— Вообще-то электротиски сущая мелочь, на потоке от них толку не будет.
— Не важно! — Лукашенко отмел мое недоумение небрежным махом ладони. — Работает, не на бумаге! Теперь есть что показать… а… дивчата-то как рады-радешеньки!
— С внедрением у нас всегда затыки, — веско добавил начальник цеха. — Ребята молодцы, дельного придумывают много. Да в дело почитай ничего и не идет!
— Петрович, ты как всегда в точку! — с подозрительным энтузиазмом поддержал начальника цеха Василий. — Регламенты проклятых буржуев всю инициативу масс на корню режут. Троцкисты они нераскрывшиеся, как есть троцкисты!
— Может в райком… — осторожно, как выкручивая взрыватель мины, поинтересовался я.
— Без толку, как есть заговор! — сокрушенно замотал головой Василий. — Собраться бы, заставить их ответить перед партией, да вот зараза, никак не подкопаться под гадские инструкции.
— Авангарду наших изобретателей трэба обратиться на митинге напрямую до масс, — наконец-то раскрыл истинную суть предложения Лукашенко. — Заручиться поддержкой, такий порыв пролетариата никакой райком не удержит!
— Вместе мы сила! — постарался оставить за партией последнее слово Василий.
Я почувствовал себя презервативом, который достали из коробочки и готовятся натянуть – как только появится эрекция. Иначе говоря, парторг, профорг и примкнувший к ним от невеликого ума начальник цеха решили втихушку, за счет меня и других изобретателей-энтузиастов, расчистить себе следующую ступень карьерной лестницы. Дело житейское, конечно, но почему они решили играть с такой дешевой незатейливостью?! Меня что, совсем за дурака держат?
Пора отказываться, но… как бы потянуть время на еще один бутерброд? Мысль сложилась в шутку:
— Галантерейщик и кардинал – вот где сила!
— Какой такой кардинал? — тут же зло сощурил глаза Василий.
Черт побери, неужели он Дюма не читал?! [1953] Или у парторга чувство юмора отшибли еще в окопах Великой войны, когда его, в бытность каптенармусом, поймали на воровстве солдатских пайков?
— Вась, охолонь, кажись то с "Трех мушкетеров", — спас меня Лукашенко. — Молодой человек хочет сказать, шо находит наше предложение нэ дуже выгодным.
— Не имею ни малейшего желания учавствовать в заводских интригах, — прямо и на сей раз предельно незамысловато отрезал я. — Зарплата меня полностью устраивает, с работой справляюсь.
— Не дури, — тяжело оперся руками на стол Петр Петрович. — А ну как к лету нормы по сетке подрежут? Будет ваша бригада рвачей получать как все… потянешь ли отдельную комнату и жену-иждивенку? А коли детишки пойдут?
На тыльных сторонах его ладоней блестит нежный золотистый волос, а из-под него желтеют крупные, беззащитные крапинки конопушек. Добрые руки доброго человека. Спросить бы прямо, какого черта он вообще забыл на этом шабаше? Ведь обставят, а чуть погодя сдадут как стеклотару под очередную партхозчистку, еще радоваться будет, коли дело не дойдет до Соловков.
Однако вместо честного вопроса я лишь недоуменно вскидываю вверх брови:
— Перескочу в электросварщики, их на заводе постоянно не хватает.
— Нормы везде пересмотрят, — удивительно, но в голосе Петра Петровича по-прежнему никакого злорадства, только усталость с добавкой искреннего недоумения. Неужели он на самом деле считает, что мне найдется место в грязной игре "доброго" профорга и "злого" парторга?
— Жаль. Мне понравилось работать под вашим руководством. Но буду откровенен: заводов покуда в Москве хватает.
— Брось, Петрович, зарплатой его не проймешь, — вдруг остановил начальника цеха Лукашенко.
Он вытащил из коробки очередную папиросу, неторопливо обстучал ее об стол, смял гильзу. Запалил, жадно втянул дым. Я рассмотрел на его виске несколько бордовых угрей, тёмно-синюю жилку, похожую на замысловатый иероглиф, и как эта жилка часто дёргалась под пергаментно-бледной кожей. "Как бы товарища не схватил инфаркт" – подумал я. — "Пусть уж скорее кричит и гонит к чертовой матери, лаборатория уж меня заждалась".
Однако профорг зашел с неожиданной стороны:
— Биография у тоби на дыво, гхм, правильна. Якщо тоби взять брыгаду? А колы вдасться внедрить изобретения – пидеш у замы до Петровича?
— С чего баня-то упала, — опешил я. — Да только у нас в цехе десяток инженеров, куда мне вперед дипломированных интеллигентов лезть?!
— Значить, не хочеш карьеру строить. — Лукашенко вдруг резко, с размаху вмял недотянутую папиросу в переполненную окурками пепельницу. — Скажи, зачем ты тогда экзамены в нашем ФЗУ сдал? Жаловался всем вокруг, як тоби погано на прошлом месте работы учили. Торопился, кажый день книжки до дому тягал, ночами не спал?
— Мне еще учиться да учиться…
— Тяжело было, да? Едва-едва на удовлетворительно натянул?
— Я очень старался… — Меня начал не на шутку пугать участливый тон Лукашенко.
Не напрасно. Через мгновение профорг ударил – прямо в поддых:
— Ох, чую я, як трудны тоби наши экзамены здалися… после гимназии-то!
— Всегда говорил, белоподкладочник он! Контрик! — вскочил со стула Василий. — Гнать с завода к черту, чтоб пыль за хвостом столбом вилась!
— Вась, тебе бы все гнать! — вступился Петр Петрович. — А кто пятилетку вытянет?
